Житие священномученика Александра (Трапицына), архиепископа Самарского
Будущий священномученик Александр родился 29 августа 1862 г. в селе Волма Вятской губернии, в семье священника Иоанна Трапицына. Воспитывался, как и все дети, в православных традициях и теплой вере, которой его научала мать Клавдия. Он окончил Вятскую Духовную Семинарию, а в 1888 г. Казанскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия. По окончании обучения Александр был назначен надзирателем в Вятское Духовное училище, коим был до 1897 г. Начальствуя в Училище, Александр женился и 26 февраля 1889 г. рукоположен во священника в Всесвятской церкви города Вятки. В 1892 г. тридцатилетнего отца Александра посетило горе. Господь призвал к Себе его благочестивую и кроткую матушку. Будущий архиепископ горько оплакивал и свое вдовство и свою бездетность. Но сердцеведец Господь промыслом своим изменил казалось бы уже известный путь женатого священника, на путь более высокого служения Церкви. Отец Александр как Иов полностью был предан воли Божией: "Господь даде, Господь отъятъ, Господевн изволися, тако бысть: буди имя Господне Благословенно во веки" (Иов. 1, 22).
В 1897 г. о. Александра назначают инспектором Вятской Духовной Семинарии. 26 февраля 1900 г. в субботу на первой недели Великого Поста после Великого Славословия на всенощной состоялось пострижение в монашество отца инспектора, которое совершил Преосвященнейший Алексий (Окоцкий), епископ Вятский. Этот случай был вторым за 10 лет Семинарии, поэтому на постриг были допущены учащиеся старших классов Семинарии. Новопостриженному было оставлено прежнее его имя - Александр. Сам постриг проходил в состоянии духовного подъема всех присутствующих и произвел глубокое впечатление.
Господь, видя старание и усердие о. Александра, наградил его добрым и отзывчивым сердцем. Воспитанники Училища и Семинарии очень любили и уважали о. Александра, проводили с ним духовные беседы, а иногда и споры по самым разным вопросам и были благодарны инспектору за его рассудительность и готовность помочь подрастающему поколению разобраться в грядущих событиях в Церкви и мире. Учительство и инспекторство было самым любимым временем будущего архипастыря. Он с любовью и нежным трепетом вспоминал эти годы.
В 1894 г. Господь, подав утешение в скорбях, сподобил о. Александра посетить Святую Землю. О своей продолжительной поездке он написал ряд очерков и опубликовал их в Вятских Епархиальных Ведомостях. Будучи на святой Земле, он молился в Гефсимании на том месте, где когда-то Господь взывал: "Да минет Мя чаша сия", и служил Божественную Литургию в Вознесенском храме на горе Елеонской. В годы гонений он часто вспоминал об этих событиях, видя в них предзнаменование событий своей дальнейшей жизни.
В 1901 г. о. Александр возводится в сан архимандрита и назначается ректором Калужской Духовной Семинарии. 12 декабря 1904 г. в Свято-Троицком соборе Сергиевой Лавры о. Александр был рукоположен во епископа Муромского - викария Владимирской епархии. В хиротонии принимали участие митрополиты: Антоний Санкт-Петербургский, Владимир Московский - будущий священномученик, Флавиан Киевский и другие архипастыри. До 1912 г. епископ Александр был викарием Владимирской епархии, а с 1912 г. стал управляющим Вологодской епархией. Будучи епископом Вологодским, он в 1917-18 гг. участвовал в заседаниях Всероссийского Церковного Собора и был членом комиссий церковно-правовой и по делам монастырей.
Наступили очень трудные времена для Христовой Церкви. Уже на заседании Собора Владыка Александр призывал паству к терпимости к чужим мнениям, все споры решать любовью в союзе мира. В своих воспоминаниях он писал, что удивлен какая ненависть друг к другу царит на съездах приходских и благочинных, что тон в них задают женщины, призванные рожать и воспитывать детей, а не быть поучающей в храме. Его, строго держащегося древних канонов, в делах управления епархией, "передовое духовенство" не любило. Они видели в епископе Александре опасного противника своим замыслам демократических реформ в Церкви. Против владыки началась массовая агитация на собраниях духовенства и мирян на всех уровнях, что привело к тому, что в 1921 г. состоялись выборы нового архиерея, а Владыка Александр ушел за штат, как "реакционер". Это было первое искушение, посланное епископу Александру от Господа. За этим последовала ссылка, а в Русской Православной Церкви наступил период массовых расколов. Многие раскольники как правого, так и левого толка приезжали к владыке и хотели привлечь его на свою сторону. Владыка был в глубоком смятении, усердно молился Пресвятой Богородице и своему небесному покровителю князю Александру Невскому с просьбой оградить от искушений, смущавших душу, и открыть путь к истине. В 1927 г. ссылка закончилась. Владыка принял посланцев митрополита Сергия, заместителя Местоблюстителя, и признал его предстоятелем Русской Православной Церкви.
В 1928 г. он получает титул архиепископа и направляется на Самарскую кафедру. В это время это была одна из самых тяжелых кафедр в Русской Церкви. С 1924 г. она не имела правящего архиерея, потому что там были очень сильны обновленцы, которые имели своего лжемитрополита и захватили все храмы в городе. Когда Владыка прибыл в Самару, она подействовала на его душу удручающе. Впечатление вавилонского столпотворения. Во всем обширнейшем городе не было видно ни креста, ни верующего, ограждающего себя крестным знамением. Все были запуганы. Не многое духовенство, оставшееся верным православию, одевшись в штатское, собирается на окраину в древнейший храм Самары - маленькую Спасо-Преображенскую церковь, чтобы сослужить первую службу с новым владыкой.
С 1928 г. она становится кафедральным собором. В штате - 7 протоиереев и 7 диаконов. Владыка Александр деятельно принимается за возрождение православия в Самаре и епархии. Видя невозможность победить обновленчество в городе, он направляет свою кипучую деятельность в сельские храмы. Владыка служит по 2-3 литургии в неделю, объезжая последовательно благочиние за благочинием. Архиерейские службы проходят очень торжественно и привлекают множество народа, на них Владыка произносит поучения, смысл которых прост и ясен крестьянскому населению - бежать раскола, держаться православия. Обязательно заканчивается богослужение колокольным звоном и крестным ходом. Владыка старался за каждым богослужением рукополагать священников и диаконов из грамотных крестьян с целью сохранения и восстановления священства, поредевшего из-за расколов и репрессий. Труды владыки Александра не остались напрасными, и, хотя в Самаре православные имели один храм, но по губернии православных приходов стало большинство. Не забывал он и о монашестве, проводя тайные постриги достойных, а также тайно рукополагая их. Через своих духовных чад (Прасковью Никифорову и др.) поддерживал духовную связь и помогал материально бывшим насельницам Серафимо-Дивеевского монастыря. Многие из монахинь нашли приют в Самарской епархии у владыки Александра. Поддерживал возвращавшееся из ссылок и тюрем духовенство, помогая им зарегистрироваться и получить разрешение на службу. Заштатным благословлял антиминсы, чтобы они могли тайно служить Литургию в домах благочестивых христиан, преподавая им Тело и Кровь Спасителя. В своих многочисленных поучениях Владыка Александр опирался на духовный опыт преподобного Серафима Саровского, призывая прихожан подражать ему.
В своей жизни архиепископ Александр был прост, скромен и милосерден. Часто раздавал свои вещи неимущим вернувшимся из заключения священникам. Помогал семьям репрессированных, духовно укрепляя их. Был строгим постником и, поучая духовных чад, говорил: "Что от плоти убавишь - то душе прибавишь". Спал не более 6 часов в сутки, свободное время посвящал молитве и чтению Святого Евангелия. При всем этом он не унывал и не падал духом, а призывал своих духовных чад к усилению молитв к Пресвятой Богородице как хранительнице Русской Земли и особо подчеркивал, что только ее молитвами и заступничеством живет вера православная среди людей. Строго запрещал православным посещать обновленческие храмы под угрозой отлучения, и сам отказывался идти с ними на любые контакты.
К 1933 г. на всей территории Самарской епархии православная жизнь в храмах восстановилась. В городе передали православным Петропавловскую церковь, но Господь уготовал владыке новое искушение, проверяя его веру. Активная деятельность архиепископа Александра вызвала резкое недовольство обновленцев и их покровителей. В ГПУ стали поступать доносы на Владыку и особо активных священников и мирян. В 1933 г. за антисоветскую деятельность Владыка был арестован. Клеветники истолковывали призывы к стоянию за православие как призывы против Советской власти, богослужения в селах и проповеди Владыки как антиколхозную агитацию, крестные ходы как антисоветские демонстрации, тайные хиротонии и постриги как подготовку контрреволюционных кадров на случай интервенции. Клевета удалась, и Владыку с духовенством и мирянами ссылают на три года на строительство канала Волга-Москва. После окончания ссылки ему разрешили вернуться в Самару, где совместно с проживавшим в городе архиепископом Петром (Рудневым), архимандритом Палладием (Воробьевым) и несколькими священниками и мирянами создал тайную семинарию - "институт научного тайного духовенства", где подготавливались кадры из интеллигенции для священства.
По доносу 29 ноября 1937 г. был арестован вместе 26 священнослужителями и мирянами. Всем было предъявлено обвинение по статьям 58-10 и 58-11 - контрреволюционная деятельность и организация террористических групп. Владыка себя виновным не признал. 21 декабря 1937 г. его приговорили к расстрелу и 30 декабря 1937 г. расстреляли. Место погребения Владыки неизвестно.
Форум Православного Христианского чата
Временная тема (перенесена будет немного позже)
Модератор: Ирина
Сообщений: 10
• Страница 1 из 1
Временная тема (перенесена будет немного позже)
Ирина » 23-08, 10:35
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 23-08, 12:32
Архимандрит Сергий
Преподобноисповедник Сергий (Сребрянский)
Преподобноисповедник Сергий (в миру Митрофан Васильевич Сребрянский) родился 1 августа 1870 года в селе Трёхсвятском Воронежской губернии в семье священника. Как и большинство детей священников, Митрофан Васильевич закончил Духовную семинарию, однако не стал сразу священником.
Часть образованного общества того времени была настроена против православной Церкви, и тот, кто горел желанием послужить своему народу и для кого небезразличны были интересы нравственные, уходил в общественные движения, чаще всего социалистические.
Под влиянием народнических идей Митрофан Васильевич поступил в Варшавский ветеринарный институт. Здесь, среди равнодушных к вере студентов, он стал посещать православный храм. В Варшаве он познакомился со своей будущей женой, Ольгой Владимировной Исполатовской, дочерью священника, служившего в Покровском храме в селе Владычня Тверской Епархии; она окончила курс Тверской гимназии, собиралась работать учительницей и приезжала в Варшаву навестить родственников. 29 января 1893 года они обвенчались.
2 марта того же года епископ Воронежский Анастасии рукоположил Митрофана Васильевича в сан дьякона к Стефановской церкви Острогожского уезда 1 марта 1896 года он был назначен священником 47-го драгунского Татарского полка, а 20 марта рукоположен в сан священника
В 1908 году великая княгиня, преподобномученица Елизавета, усиленно трудилась над проектом по созданию Марфо-Мариинской обители. Предложения по устроению обители были поданы от нескольких лиц. Подал свой проект и о. Митрофан, его проект настолько пришёлся по душе великой княгине, что именно его она положила в основу устроения обители. Для его осуществления она пригласила о. Митрофана на место духовника и настоятеля храма в обители.
25 декабря 1919 года Святейший Патриарх Тихон, хорошо знавший о. Митрофана, благодаря его за многие труды, преподал ему первосвятительское благословение с грамотой и иконой Спасителя. В это время решился для о. Митрофана и его супруги Ольги вопрос о монашестве. Они решили принять постриг. О. Митрофан стал монахом Сергием, а Ольга – монахиней Елизаветой. С 1923 по 1933 год архимандрит Сергий был постоянно гоним со стороны безбожных властей. После закрытия обители в 1925 году он вынужден был уехать в село Владычня Тверской губернии, где в семье священника Покровского храма выросла его жена Ольга. За своим духовным наставником последовали и последние монахини из Марфо-Мариинской обители. Затем снова начались годы гонений, в которые о. Сергию пришлось пережить несколько арестов и ссылок. Только в 1933 году он вернулся в с. Владычня с подорванным здоровьем. Архимандрит Сергий тайно продолжал служить, хотя и власти запрещали. Он одевал на рясу мирскую одежду и ходил по домам, тайно совершая требы.
За исповеднический подвиг, за праведную жизнь и глубокое смирение Господь наградил о. Сергия дарами прозорливости и исцеления.
После кончины архимандрита Сергия в 1948 году почитание его как подвижника и молитвенника не только не уменьшилось, но со временем всё более возрастает. Многие верующие приходят на могилу отца Сергия, находящуюся в с. Владычня, помолиться, получить духовное утешение и заступничество. Многие ходят на источник около села, из которого брал воду святой.
Преподобноисповедник Сергий (Сребрянский)
Преподобноисповедник Сергий (в миру Митрофан Васильевич Сребрянский) родился 1 августа 1870 года в селе Трёхсвятском Воронежской губернии в семье священника. Как и большинство детей священников, Митрофан Васильевич закончил Духовную семинарию, однако не стал сразу священником.
Часть образованного общества того времени была настроена против православной Церкви, и тот, кто горел желанием послужить своему народу и для кого небезразличны были интересы нравственные, уходил в общественные движения, чаще всего социалистические.
Под влиянием народнических идей Митрофан Васильевич поступил в Варшавский ветеринарный институт. Здесь, среди равнодушных к вере студентов, он стал посещать православный храм. В Варшаве он познакомился со своей будущей женой, Ольгой Владимировной Исполатовской, дочерью священника, служившего в Покровском храме в селе Владычня Тверской Епархии; она окончила курс Тверской гимназии, собиралась работать учительницей и приезжала в Варшаву навестить родственников. 29 января 1893 года они обвенчались.
2 марта того же года епископ Воронежский Анастасии рукоположил Митрофана Васильевича в сан дьякона к Стефановской церкви Острогожского уезда 1 марта 1896 года он был назначен священником 47-го драгунского Татарского полка, а 20 марта рукоположен в сан священника
В 1908 году великая княгиня, преподобномученица Елизавета, усиленно трудилась над проектом по созданию Марфо-Мариинской обители. Предложения по устроению обители были поданы от нескольких лиц. Подал свой проект и о. Митрофан, его проект настолько пришёлся по душе великой княгине, что именно его она положила в основу устроения обители. Для его осуществления она пригласила о. Митрофана на место духовника и настоятеля храма в обители.
25 декабря 1919 года Святейший Патриарх Тихон, хорошо знавший о. Митрофана, благодаря его за многие труды, преподал ему первосвятительское благословение с грамотой и иконой Спасителя. В это время решился для о. Митрофана и его супруги Ольги вопрос о монашестве. Они решили принять постриг. О. Митрофан стал монахом Сергием, а Ольга – монахиней Елизаветой. С 1923 по 1933 год архимандрит Сергий был постоянно гоним со стороны безбожных властей. После закрытия обители в 1925 году он вынужден был уехать в село Владычня Тверской губернии, где в семье священника Покровского храма выросла его жена Ольга. За своим духовным наставником последовали и последние монахини из Марфо-Мариинской обители. Затем снова начались годы гонений, в которые о. Сергию пришлось пережить несколько арестов и ссылок. Только в 1933 году он вернулся в с. Владычня с подорванным здоровьем. Архимандрит Сергий тайно продолжал служить, хотя и власти запрещали. Он одевал на рясу мирскую одежду и ходил по домам, тайно совершая требы.
За исповеднический подвиг, за праведную жизнь и глубокое смирение Господь наградил о. Сергия дарами прозорливости и исцеления.
После кончины архимандрита Сергия в 1948 году почитание его как подвижника и молитвенника не только не уменьшилось, но со временем всё более возрастает. Многие верующие приходят на могилу отца Сергия, находящуюся в с. Владычня, помолиться, получить духовное утешение и заступничество. Многие ходят на источник около села, из которого брал воду святой.
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 23-08, 12:33
Священномученик Феодор Колеров
Феодор Ксенофонтович Колеров родился в 1882 году в селе Семеновском Тверской губернии в семье священника Ксенофонта Захарьевича и его жены Елизаветы Ивановны. В 1905 году Феодор окончил Тверскую Духовную семинарию и был рукоположен во священника села Ключевого Тверской губернии. В 1911 году он был переведен в село Столбово, а через год стал настоятелем в только что отстроенном Преображенском храме в городе Кимрах Тверской губернии. Своим ревностным служением о. Феодор быстро привлек к себе сердца верующих. Несмотря на молодость, он для своих прихожан стал отцом; и в трудных случаях люди шли к нему за советами. Всех своих прихожан он хорошо знал; знал, кто какой имеет душевный или телесный недуг.
Когда началась Первая мировая война, священник и его жена, Анна Михайловна, возглавили в городе общество помощи фронту - шили для армии одежду и отправляли на фронт посылки. На Пасху и на великие праздники о. Феодор непременно обходил дома всех своих прихожан, обходил и после того, как советская власть стала это запрещать и преследовать. Художественно одаренный человек, ценитель хорошего духовного пения, он приглашал в Преображенскую церковь известных певцов. У него были дружеские отношения с певицей Неждановой и актером Головановым. Артисты исполняли духовные песнопения; эти концерты имели не только просветительское значение, но и благотворительное. В Москве был голод. Многие известные артисты были лишены всяких средств к существованию и голодали. После духовных концертов и пения на службах прихожане приносили им, что у кого было из продуктов. Так о. Феодор помог певцам пережить голодное время.
Советские власти сразу отметили незаурядного священника и его высокий авторитет среди горожан. В начале сентября 1919 года среди других заложников был арестован и о. Феодор. Его обвинили в том, что он «организовал духовный концерт без всяких разрешений на то советских органов». Отец Феодор вскоре был освобожден, но власти не прекращали преследований: отобрали всю мебель, затем наложили контрибуцию, по которой он был обязан выплатить крупную сумму денег, в противном случае угрожали арестом.
1922 год. Голод. Изъятие церковных ценностей, гонение на Православную Церковь, организация советской властью обновленческого движения. До Кимр начали доходить из газетных сообщений известия об обновленцах. Пришло несколько номеров журнала «Живая Церковь», в которых толковалось о возрождении древних церковных традиций. Наконец пришло известие, что в Москве собирается съезд духовенства. Отец Феодор, который всегда интересовался событиями церковной жизни, отправился в Москву, чтобы лично увидеть, чем будет заниматься съезд духовенства, какие обсуждать проблемы. Съезд был назначен на 6 августа, к этому времени в Москву съехалось около двухсот участников, большей частью священников, прибывших из самых разных епархий России. Понаблюдав за приготовлениями, о. Феодор захотел попасть и на сам съезд, чтобы видеть его работу, но выяснилось, что на съезд будут допущены только члены группы «Живой Церкви». Любопытство превозмогло благоразумие, и священник, чтобы попасть на съезд, записался живоцерковником. Здесь о. Феодор попал в атмосферу, какая была в революционный семнадцатый год, когда говорилось много речей, строилось множество планов и рождалось много ложных надежд. При создании съездом комиссий о. Феодора назначили в комиссию социального обеспечения духовенства и так заняли делами, что ему не каждое удавалось теперь посещать заседание съезда.
По окончании работы съезда были назначены уполномоченные по епархиям, в Тверскую назначили священника Раевского. В конце съезда, 16 августа, власти разрешили живоцерковникам отслужить молебен в Успенском соборе, посетить кремлевские святыни, дворцы и оружейную палату. Сразу же после посещения Кремля о. Феодор уехал в Кимры и здесь вскоре получил от священника Раевского извещение, что он, Колеров, назначается уполномоченным Кимрского и Кашинского уездов. Отец Феодор понял это так, что ему поручается ознакомить духовенство с работой московского съезда, а пожелает ли кто из них вступить в группу живоцерковников - это их личное дело.
В конце сентября в Москве среди обновленцев произошел раскол. Страсти и борьба между ними выплеснулись наружу, для всех искренне заблуждающихся стало очевидным, что никакого церковного движения и церковной работы нет. Не о Церкви и не о православии думают вожди обновленческого движения. Увидев все это, о. Феодор ужаснулся и прервал всякие отношения с обновленцами, не отвечал ни на их запросы из Москвы, ни на запросы тверского уполномоченного Раевского. Вскоре он получил письмо из Твери от протоиерея Алексея Бенеманского с вопросами об отношении о. Феодора к обновленчеству. Тот ответил, что отказался от каких бы то ни было реформ до Поместного Российского Собора и желает приехать как можно скорее в Тверь к епископу, чтобы излить перед ним все свои накопившиеся переживания, связанные с обновленчеством. Отец Феодор стал писать исповедь, которую он намеревался передать Тверскому епископу.
В конце октября к о. Феодору приехал из Твери священник Алексей Бенеманский. Почти до утра они беседовали об обновленчестве. Отец Алексей написал после этой беседы епископу Тверскому Петру (Звереву): «Позволю себе свидетельствовать, что намерение о. Феодора порвать с «Живой Церковью» искренно, да фактически это уже и состоялось. Теперь он выражает готовность возвратить «Живой Церкви» свой членский билет и Раевскому - мандат. Вам он раскаяние принес и принесет еще». В своем прошении к епископу Петру о. Феодор писал: «Прошу Вас, принять меня в число пастырей Церкви, простить мой грех, совершенный по действу диаволю - разрешить священнослужение, положив... по силам покаяние молитвенное...» Епископ Петр не сразу разрешил о. Феодору служить, поначалу прислав распоряжение о запрещении его в священнослужении. Тот подчинился и сам отвез распоряжение архиерея благочинному, после чего в Преображенском храме стал служить другой священник.
Над душой о. Феодора разразилось бедствие, невыносимо тяжело переживать свое отстранение от престола Господня. Все мысли, чувства, переживания были связаны с Церковью, без нее он не мыслил и жизни, а тут все оборвалось. В середине ноября о. Феодор снова написал епископу, прося его снять запрещение. Запрещение вскоре было снято, и о. Феодор снова стал служить в Преображенском храме.
Между тем гонения на священника, особенно после того, как он снова стал служить, усилились. По распоряжению властей у него были отобраны в церковном доме две самые удобные комнаты и власти предупредили, что вскоре отберут и весь дом, так что пусть священник себе строит другой, чтобы было куда перейти. С большим трудом о. Феодор собрал средства и построил дом, это было уже в 1927 году.
В мае 1929 года власти прислали постановление о закрытии храма. Кимрский городской совет назначил комиссию по изъятию церковного имущества. Отец Феодор сообщил прихожанам о решении властей и объявил, что 19 мая состоится последняя служба. Председатель церковного совета Дмитриев разослал в соседние деревни гонцов объявить об этом всем прихожанам.
19 мая на последней службе храм был полон молящимися. После службы о. Феодор зачитал распоряжение властей о закрытии храма. Он призвал верующих подчиниться этому распоряжению. Решение властей закрыть храм потрясло прихожан, и они не пожелали подчиниться. На следующий день, когда пришла комиссия городского совета описывать церковное имущество, ее встретила толпа и не допустила в церковь. Прихожане установили дежурство около храма. Иногда собиралась толпа до трехсот человек. В толпе вскоре стали появляться молодые люди, выкрикивавшие провокационные лозунги. Отец Феодор не раз выходил к народу и просил отдать храм, иначе пострадают невиновные. Только через три дня люди начали расходиться. Отец Феодор, староста храма Анания Бойков и Михаил Болдаков были арестованы. Началось следствие. Обвиняемых увезли в Тверскую тюрьму. Их родственники пытались добиться свидания, но все было безуспешно.
Глубокой - ночью обвиняемых перевезли на открытой барже по Волге в Кимры, где должно было слушаться дело. Поскольку делу придавалось большое политическое значение, на процесс были приглашены корреспонденты центральных и московских газет. «Мы судим не группу верующих, которые якобы были против передачи здания церкви для культурных надобностей и поэтому оказали сопротивление... - писалось впоследствии в этих газетах. - Мы судим нашего... врага...» Процесс был объявлен открытым, но власти заготовили пригласительные билеты, по которым пропускали в зал суда; распространение билетов контролировалось настолько, что никто из родственников подсудимых не был допущен на судебные заседания.
Обвиняемые, несмотря на угрозы обвинителей и враждебное отношение специально подобранной публики, держались мужественно; виновными себя они не признали. 27 октября был зачитан приговор: священник Феодор Колеров, староста Анания Бойков, Михаил Болдаков были приговорены к расстрелу. Адвокаты приговоренных подали кассации. На время кассации о. Феодора перевели в Москву в Таганскую тюрьму. Ему разрешили ежедневные свидания с родственниками. Жена о. Феодора, Анна Михайловна, предпринимала все, чтобы отхлопотать священника. Но безуспешно.
20 ноября о. Феодору было объявлено, что смертный приговор утвержден. На полях канонника, бывшего с ним в камере, он написал: «20/Х1, 21/Х1, 22/Х1 - плач три дня». Вся жизнь теперь прошла перед ним. Прошла освещенная светом Христовым, измеренная совершенством заповедей Его. Блаженны алчущие, плачущие о своем недостоинстве и грехах, о своем вящем несовершенстве, ибо они утешатся. «Ныне же будешь со Мною в раю», - ответил Господь раскаявшемуся разбойнику. Но не за грех и не за отступление от Христа приговорен он к смерти. И как утешительно было читать после дней плача слово обетования Господня. «Рече Господь: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой, и по Мне грядет. Иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради и евангелия, той спасет ю...» И от плача духовного, от всеочищающего покаяния, от животворящих слов Господа рождалось в сердце великое благодарение. В три часа ночи с 23 на 24 ноября он записал: «Читаю акафист Иисусу-Сладчайшему».
Он не мог вести дневник, тюремщики все равно бы все уничтожили, но, читая молитвы и песнопения, составленные святыми, он находил в них то, что чувствовал в тот момент сам, и эти строки подчеркивал; так получился дневник его чувств и переживаний, написанный святыми.
29 ноября в утренних газетах было опубликовано, что священник Фео-дор Колеров, староста Анания Бойков и мирянин Михаил Болдаков расстреляны. Однако о. Феодор был еще жив, и вечером этого дня ему дали свидание с женой и сыном. Священник вышел к ним худой, изможденный, но совершенно спокойный, внутренне умиротворенный и просветленный. Он знал, что его скоро убьют, знал, что Господь примет его страдания и жертву, знал, что вскоре предстоит встреча с Господом, и, уже как человек не от мира сего, положив руку на голову сына, мирно беседовал с Анной Михаиловной. Когда свидание закончилось и стража отвела о. Феодора в камеру, он написал на обороте фотографии жены имена детей. И подписал: «До свидания общего».
А затем, когда стража пришла вести на расстрел, на первой странице канонника вывел: «29/ХГ — 11 ч. ночи».
Феодор Ксенофонтович Колеров родился в 1882 году в селе Семеновском Тверской губернии в семье священника Ксенофонта Захарьевича и его жены Елизаветы Ивановны. В 1905 году Феодор окончил Тверскую Духовную семинарию и был рукоположен во священника села Ключевого Тверской губернии. В 1911 году он был переведен в село Столбово, а через год стал настоятелем в только что отстроенном Преображенском храме в городе Кимрах Тверской губернии. Своим ревностным служением о. Феодор быстро привлек к себе сердца верующих. Несмотря на молодость, он для своих прихожан стал отцом; и в трудных случаях люди шли к нему за советами. Всех своих прихожан он хорошо знал; знал, кто какой имеет душевный или телесный недуг.
Когда началась Первая мировая война, священник и его жена, Анна Михайловна, возглавили в городе общество помощи фронту - шили для армии одежду и отправляли на фронт посылки. На Пасху и на великие праздники о. Феодор непременно обходил дома всех своих прихожан, обходил и после того, как советская власть стала это запрещать и преследовать. Художественно одаренный человек, ценитель хорошего духовного пения, он приглашал в Преображенскую церковь известных певцов. У него были дружеские отношения с певицей Неждановой и актером Головановым. Артисты исполняли духовные песнопения; эти концерты имели не только просветительское значение, но и благотворительное. В Москве был голод. Многие известные артисты были лишены всяких средств к существованию и голодали. После духовных концертов и пения на службах прихожане приносили им, что у кого было из продуктов. Так о. Феодор помог певцам пережить голодное время.
Советские власти сразу отметили незаурядного священника и его высокий авторитет среди горожан. В начале сентября 1919 года среди других заложников был арестован и о. Феодор. Его обвинили в том, что он «организовал духовный концерт без всяких разрешений на то советских органов». Отец Феодор вскоре был освобожден, но власти не прекращали преследований: отобрали всю мебель, затем наложили контрибуцию, по которой он был обязан выплатить крупную сумму денег, в противном случае угрожали арестом.
1922 год. Голод. Изъятие церковных ценностей, гонение на Православную Церковь, организация советской властью обновленческого движения. До Кимр начали доходить из газетных сообщений известия об обновленцах. Пришло несколько номеров журнала «Живая Церковь», в которых толковалось о возрождении древних церковных традиций. Наконец пришло известие, что в Москве собирается съезд духовенства. Отец Феодор, который всегда интересовался событиями церковной жизни, отправился в Москву, чтобы лично увидеть, чем будет заниматься съезд духовенства, какие обсуждать проблемы. Съезд был назначен на 6 августа, к этому времени в Москву съехалось около двухсот участников, большей частью священников, прибывших из самых разных епархий России. Понаблюдав за приготовлениями, о. Феодор захотел попасть и на сам съезд, чтобы видеть его работу, но выяснилось, что на съезд будут допущены только члены группы «Живой Церкви». Любопытство превозмогло благоразумие, и священник, чтобы попасть на съезд, записался живоцерковником. Здесь о. Феодор попал в атмосферу, какая была в революционный семнадцатый год, когда говорилось много речей, строилось множество планов и рождалось много ложных надежд. При создании съездом комиссий о. Феодора назначили в комиссию социального обеспечения духовенства и так заняли делами, что ему не каждое удавалось теперь посещать заседание съезда.
По окончании работы съезда были назначены уполномоченные по епархиям, в Тверскую назначили священника Раевского. В конце съезда, 16 августа, власти разрешили живоцерковникам отслужить молебен в Успенском соборе, посетить кремлевские святыни, дворцы и оружейную палату. Сразу же после посещения Кремля о. Феодор уехал в Кимры и здесь вскоре получил от священника Раевского извещение, что он, Колеров, назначается уполномоченным Кимрского и Кашинского уездов. Отец Феодор понял это так, что ему поручается ознакомить духовенство с работой московского съезда, а пожелает ли кто из них вступить в группу живоцерковников - это их личное дело.
В конце сентября в Москве среди обновленцев произошел раскол. Страсти и борьба между ними выплеснулись наружу, для всех искренне заблуждающихся стало очевидным, что никакого церковного движения и церковной работы нет. Не о Церкви и не о православии думают вожди обновленческого движения. Увидев все это, о. Феодор ужаснулся и прервал всякие отношения с обновленцами, не отвечал ни на их запросы из Москвы, ни на запросы тверского уполномоченного Раевского. Вскоре он получил письмо из Твери от протоиерея Алексея Бенеманского с вопросами об отношении о. Феодора к обновленчеству. Тот ответил, что отказался от каких бы то ни было реформ до Поместного Российского Собора и желает приехать как можно скорее в Тверь к епископу, чтобы излить перед ним все свои накопившиеся переживания, связанные с обновленчеством. Отец Феодор стал писать исповедь, которую он намеревался передать Тверскому епископу.
В конце октября к о. Феодору приехал из Твери священник Алексей Бенеманский. Почти до утра они беседовали об обновленчестве. Отец Алексей написал после этой беседы епископу Тверскому Петру (Звереву): «Позволю себе свидетельствовать, что намерение о. Феодора порвать с «Живой Церковью» искренно, да фактически это уже и состоялось. Теперь он выражает готовность возвратить «Живой Церкви» свой членский билет и Раевскому - мандат. Вам он раскаяние принес и принесет еще». В своем прошении к епископу Петру о. Феодор писал: «Прошу Вас, принять меня в число пастырей Церкви, простить мой грех, совершенный по действу диаволю - разрешить священнослужение, положив... по силам покаяние молитвенное...» Епископ Петр не сразу разрешил о. Феодору служить, поначалу прислав распоряжение о запрещении его в священнослужении. Тот подчинился и сам отвез распоряжение архиерея благочинному, после чего в Преображенском храме стал служить другой священник.
Над душой о. Феодора разразилось бедствие, невыносимо тяжело переживать свое отстранение от престола Господня. Все мысли, чувства, переживания были связаны с Церковью, без нее он не мыслил и жизни, а тут все оборвалось. В середине ноября о. Феодор снова написал епископу, прося его снять запрещение. Запрещение вскоре было снято, и о. Феодор снова стал служить в Преображенском храме.
Между тем гонения на священника, особенно после того, как он снова стал служить, усилились. По распоряжению властей у него были отобраны в церковном доме две самые удобные комнаты и власти предупредили, что вскоре отберут и весь дом, так что пусть священник себе строит другой, чтобы было куда перейти. С большим трудом о. Феодор собрал средства и построил дом, это было уже в 1927 году.
В мае 1929 года власти прислали постановление о закрытии храма. Кимрский городской совет назначил комиссию по изъятию церковного имущества. Отец Феодор сообщил прихожанам о решении властей и объявил, что 19 мая состоится последняя служба. Председатель церковного совета Дмитриев разослал в соседние деревни гонцов объявить об этом всем прихожанам.
19 мая на последней службе храм был полон молящимися. После службы о. Феодор зачитал распоряжение властей о закрытии храма. Он призвал верующих подчиниться этому распоряжению. Решение властей закрыть храм потрясло прихожан, и они не пожелали подчиниться. На следующий день, когда пришла комиссия городского совета описывать церковное имущество, ее встретила толпа и не допустила в церковь. Прихожане установили дежурство около храма. Иногда собиралась толпа до трехсот человек. В толпе вскоре стали появляться молодые люди, выкрикивавшие провокационные лозунги. Отец Феодор не раз выходил к народу и просил отдать храм, иначе пострадают невиновные. Только через три дня люди начали расходиться. Отец Феодор, староста храма Анания Бойков и Михаил Болдаков были арестованы. Началось следствие. Обвиняемых увезли в Тверскую тюрьму. Их родственники пытались добиться свидания, но все было безуспешно.
Глубокой - ночью обвиняемых перевезли на открытой барже по Волге в Кимры, где должно было слушаться дело. Поскольку делу придавалось большое политическое значение, на процесс были приглашены корреспонденты центральных и московских газет. «Мы судим не группу верующих, которые якобы были против передачи здания церкви для культурных надобностей и поэтому оказали сопротивление... - писалось впоследствии в этих газетах. - Мы судим нашего... врага...» Процесс был объявлен открытым, но власти заготовили пригласительные билеты, по которым пропускали в зал суда; распространение билетов контролировалось настолько, что никто из родственников подсудимых не был допущен на судебные заседания.
Обвиняемые, несмотря на угрозы обвинителей и враждебное отношение специально подобранной публики, держались мужественно; виновными себя они не признали. 27 октября был зачитан приговор: священник Феодор Колеров, староста Анания Бойков, Михаил Болдаков были приговорены к расстрелу. Адвокаты приговоренных подали кассации. На время кассации о. Феодора перевели в Москву в Таганскую тюрьму. Ему разрешили ежедневные свидания с родственниками. Жена о. Феодора, Анна Михайловна, предпринимала все, чтобы отхлопотать священника. Но безуспешно.
20 ноября о. Феодору было объявлено, что смертный приговор утвержден. На полях канонника, бывшего с ним в камере, он написал: «20/Х1, 21/Х1, 22/Х1 - плач три дня». Вся жизнь теперь прошла перед ним. Прошла освещенная светом Христовым, измеренная совершенством заповедей Его. Блаженны алчущие, плачущие о своем недостоинстве и грехах, о своем вящем несовершенстве, ибо они утешатся. «Ныне же будешь со Мною в раю», - ответил Господь раскаявшемуся разбойнику. Но не за грех и не за отступление от Христа приговорен он к смерти. И как утешительно было читать после дней плача слово обетования Господня. «Рече Господь: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой, и по Мне грядет. Иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради и евангелия, той спасет ю...» И от плача духовного, от всеочищающего покаяния, от животворящих слов Господа рождалось в сердце великое благодарение. В три часа ночи с 23 на 24 ноября он записал: «Читаю акафист Иисусу-Сладчайшему».
Он не мог вести дневник, тюремщики все равно бы все уничтожили, но, читая молитвы и песнопения, составленные святыми, он находил в них то, что чувствовал в тот момент сам, и эти строки подчеркивал; так получился дневник его чувств и переживаний, написанный святыми.
29 ноября в утренних газетах было опубликовано, что священник Фео-дор Колеров, староста Анания Бойков и мирянин Михаил Болдаков расстреляны. Однако о. Феодор был еще жив, и вечером этого дня ему дали свидание с женой и сыном. Священник вышел к ним худой, изможденный, но совершенно спокойный, внутренне умиротворенный и просветленный. Он знал, что его скоро убьют, знал, что Господь примет его страдания и жертву, знал, что вскоре предстоит встреча с Господом, и, уже как человек не от мира сего, положив руку на голову сына, мирно беседовал с Анной Михаиловной. Когда свидание закончилось и стража отвела о. Феодора в камеру, он написал на обороте фотографии жены имена детей. И подписал: «До свидания общего».
А затем, когда стража пришла вести на расстрел, на первой странице канонника вывел: «29/ХГ — 11 ч. ночи».
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 23-08, 12:33
Миряне Анания и Михаил
Анания Бойков был старостой Преображенского храма в г. Кимры.
Михаил Орестович Булдаков был жителем Кимр, брат его служил в Преображенском храме псаломщиком, но сам он не был прихожанином Преображенского храма и в самих Кимрах бывал редко, занимаясь огородным хозяйством в Калужской области.
Анания и Михаил были арестованы вместе с отцом Феодором Колеровым после закрытия Преображенского храма. Началось следствие. Обвиняемых увезли в Тверскую тюрьму. Их родственники пытались добиться свидания, но все было безуспешно. Началось следствие. Обвиняемых увезли в Тверскую тюрьму. Их родственники пытались добиться свидания, но все было безуспешно.
Глубокой - ночью обвиняемых перевезли на открытой барже по Волге в Кимры, где должно было слушаться дело. Поскольку делу придавалось большое политическое значение, на процесс были приглашены корреспонденты центральных и московских газет. «Мы судим не группу верующих, которые якобы были против передачи здания церкви для культурных надобностей и поэтому оказали сопротивление... - писалось впоследствии в этих газетах. - Мы судим нашего... врага...» Процесс был объявлен открытым, но власти заготовили пригласительные билеты, по которым пропускали в зал суда; распространение билетов контролировалось настолько, что никто из родственников подсудимых не был допущен на судебные заседания.
Обвиняемые, несмотря на угрозы обвинителей и враждебное отношение специально подобранной публики, держались мужественно; виновными себя они не признали. 27 октября был зачитан приговор: священник Феодор Колеров, староста Анания Бойков, Михаил Болдаков были приговорены к расстрелу.
29 ноября в утренних газетах было опубликовано, что священник Феодор Колеров, староста Анания Бойков и мирянин Михаил Болдаков расстреляны.
Анания Бойков был старостой Преображенского храма в г. Кимры.
Михаил Орестович Булдаков был жителем Кимр, брат его служил в Преображенском храме псаломщиком, но сам он не был прихожанином Преображенского храма и в самих Кимрах бывал редко, занимаясь огородным хозяйством в Калужской области.
Анания и Михаил были арестованы вместе с отцом Феодором Колеровым после закрытия Преображенского храма. Началось следствие. Обвиняемых увезли в Тверскую тюрьму. Их родственники пытались добиться свидания, но все было безуспешно. Началось следствие. Обвиняемых увезли в Тверскую тюрьму. Их родственники пытались добиться свидания, но все было безуспешно.
Глубокой - ночью обвиняемых перевезли на открытой барже по Волге в Кимры, где должно было слушаться дело. Поскольку делу придавалось большое политическое значение, на процесс были приглашены корреспонденты центральных и московских газет. «Мы судим не группу верующих, которые якобы были против передачи здания церкви для культурных надобностей и поэтому оказали сопротивление... - писалось впоследствии в этих газетах. - Мы судим нашего... врага...» Процесс был объявлен открытым, но власти заготовили пригласительные билеты, по которым пропускали в зал суда; распространение билетов контролировалось настолько, что никто из родственников подсудимых не был допущен на судебные заседания.
Обвиняемые, несмотря на угрозы обвинителей и враждебное отношение специально подобранной публики, держались мужественно; виновными себя они не признали. 27 октября был зачитан приговор: священник Феодор Колеров, староста Анания Бойков, Михаил Болдаков были приговорены к расстрелу.
29 ноября в утренних газетах было опубликовано, что священник Феодор Колеров, староста Анания Бойков и мирянин Михаил Болдаков расстреляны.
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 27-08, 12:28
Житие преподобноисповедника Гавриила (Игошкина), архимандрита Мелекесского.Архимандрит Гавриил (в миру Иван Иванович Игошкин) родился 5 июня 1888 года (по новому стилю) в семье крестьян-бедняков Пензенской области. Родители его были людьми очень религиозными и воспитали сына в истинном благочестии. Закончив Духовное училище, Иоанн решил оставить мир с его соблазнами. В 15 лет Иван становится насельником Богородице-Казанского-Жадовского мужского монастыря Симбирской епархии. Но через шесть лет, в 1909 году, Иоанна призвали на военную службу в царскую армию. Четыре года Иоанн служит в армии певчим военного собора, в 1913 году возвращается домой, но уже в 1914 году, в связи с начавшейся Первой мировой войной, снова призывается в армию, где служит псаломщиком и делопроизводителем до 1917 года. Затем возвращается к родителям, и помогает им вести хозяйство.
В 1921 году семья Игошкиных была вынуждена переехать в г. Покровск (ныне г. Энгельс) Саратовской области, где Иоанна рукополагают в сан диакона и определяют к Свято-Троицкой церкви. Спустя год он был рукоположен в сан священника архиепископом Уральским Тихоном (Оболенским). В 1922 году архиепископа Тихона переводят в Москву, и он забирает с собой о. Иоанна.
До 1928 года о. Иоанн служил в Покровском храме Марфо-Мариинской обители сестер милосердия. После закрытия этой церкви его перевели в храм Святителя Николая в Пыжах.
В 1929 году о. Иоанн принимает монашеский постриг с именем Гавриил, а в 1930 году он был возведен в сан игумена.
Первый раз игумена Гавриила арестовали 14 апреля 1931 года и осудили, по статье за контрреволюционную пропаганду и агитацию, на 3-хлетнее пребывание в концлагере. По окончании срока отец Гавриил вернулся в Москву и был назначен настоятелем храма в честь святителя Николая Мирликийского в Пыжах.
В 1934 году о. Гавриил возводится в сан архимандрита. Он готовится принять сан епископа, но 19 августа 1934 года, в праздник Преображения Господня, во время богослужения его арестовывают, объявив участником активной контрреволюционной церковно-монархической группировки. Архимандрит Гавриил содержится в Бутырском изоляторе. В ходе следствия его участие в группировке не подтвердилось, и 3 октября 1934 года его освобождают из-под стражи.
В храм Покрова Богородицы села Звягино Московской области, где стал служить о. Гавриил, приезжали многие прихожане тех московских храмов, где он служил раньше. Они ехали к пастырю, умудренному жизненным опытом, просвещенному благодатью Божией, находившему путь к каждому сердцу.
В 1936 году, когда комсомольцы сожгли церковь, в которой служил о. Гавриил, он был переведен в храм Сошествия Святого Духа города Пушкина. 4 ноября 1936 года, во время богослужения, отца Гавриила снова арестовали и осудили, по обвинению в контрреволюционной деятельности против советской власти, на пять лет ИТП.
В 1946 году, отбыв срок, о. Гавриил был назначен настоятелем ульяновской церкви в честь иконы Пресвятой Богородицы "Неопалимая Купина". Но власти, видя, каким он стал пользоваться авторитетом, решили отказать ему в прописке "как врагу народа". Владыка Софроний перевел о. Гавриила в г. Мелекесс (ныне Димитровград), настоятелем Никольской церкви (ныне кафедральный собор Димитровграда, в котором и находятся мощи преподобноисповедника). Отец Гавриил всегда был ревностным пастырем, а в этом храме, после служб в воскресные и праздничные дни, проводил духовные беседы, толковал прочитанные во время Литургии евангельские стихи.
В церковь стало ходить много молодежи и детей.
Отец Гавриил был скромным, кротким, смиренным человеком. Добрый и снисходительный к другим, сам он вел аскетическую, подвижническую жизнь, имел всецелое послушание своим архипастырям и искренне любил их. Отец Гавриил был необычайно строг к себе, а также к церковному притчу, не терпел пьянства и безнравственности. Не всем это нравилось. И те, кому не по душе пришлись батюшкины замечания, стали писать клеветнические письма в Московскую Патриархию, правящему епископу, уполномоченному по делам религии и в органы государственной безопасности. 8 июня 1949 года, во время богослужения, о. Гавриил был арестован сотрудниками государственной безопасности. После 7 месяцев мучительных допросов суд приговорил о. Гавриила к 10 годам лишения свободы. Этапом, в товарном вагоне, в лютые январские морозы его отправили в лагерь Кемеровской области.
Поселили священника с уголовниками-рецидивистами, которые, даже находясь в заключении, продолжали совершать преступления, в том числе и убийства. Надзиратели были уверены, что отца Гавриила убьют в первую же ночь. Но Божий Промысел судил иначе. Отец Гавриил вошел в камеру с приветствием: «Мир всем», сказал присутствующим, что он священник, и попросил разрешения помолиться. Сокамерники сначала возмутились, но потом притихли, слушая батюшкину молитву о всех страдающих и озлобленных... Вскоре уголовники-рецидивисты выбрали отца Гавриила старшим по бараку, и всё делали только с его благословения. Священник вел беседы с заключенными, исповедовал их, отпевал умерших. В строжайшей тайне совершал и богослужения. Даже надзиратели порой приходили в его барак, чтоб послушать наставления и беседы. Постов отец Гавриил даже в лагере не нарушал, и заключенные говорили потом, что из тюрьмы он сделал тайный монастырь.
Начальник лагеря относился к отцу Гавриилу с большим уважением, потому что, по молитвам о. Гавриила, его жена полностью исцелилась от недуга, который все врачи признали неизлечимым.
Находясь вдали от своих духовных чад, архимандрит Гавриил поддерживал их молитвенно, не оставлял без пастырского попечения: постоянно присылал им свои наставления, проповеди, духовные труды.
Трижды судимый, отец Гавриил пробыл в лагерях в общей сложности семнадцать с половиной лет, но никогда не жаловался на ужасы лагерной жизни. О себе он почти ничего не говорил, хотя все знали, какая страшная судьба выпала на его долю. Он непоколебимо верил в Благой Промысел Божий о каждом человеке, в Покров Царицы Небесной над каждым из нас.
После освобождения из лагеря священник вернулся в Мелекесс - молиться за своих врагов. Духовные чада, узнав о возвращении батюшки, приезжали к нему со всех концов страны. Многие шли к о. Гавриилу со своими бедами, радостями и болезнями, испрашивая совета, благословения, и все уходили от него с обретенным душевным покоем. Пастырь, которому было свойственно полное самоотвержение ради ближнего, безграничная любовь к несчастным, больным, душевно и телесно страждущим, не знал покоя ни днем, ни ночью, трудился до полного изнеможения и еще при жизни был прославлен Богом даром прозорливости и исцеления. В лучах исходящей от него любви согревались сотни людей. Он всех утешал, всем помогал, за всех молился. К нему шли и миряне, и митрополиты, епископы, многие священники.
За три дня до смерти архимандрит Гавриил видел необыкновенный свет и в нем - Господа, разговаривал с Ним. А в сам день смерти, предчувствуя ее, попросил читать "Канон при разлучении души от тела", стал прощаться со всеми, велел крестить его с головы до ног, окинул взглядом все четыре стороны света и тихо заснул. Сначала думали, что он спит, но пульс уже не бился - умер.
Такой мирной, блаженной и христианской кончины Господь сподобил отца Гавриила.
Святой преподобноисповедниче Гаврииле, моли Бога о нас!
В 1921 году семья Игошкиных была вынуждена переехать в г. Покровск (ныне г. Энгельс) Саратовской области, где Иоанна рукополагают в сан диакона и определяют к Свято-Троицкой церкви. Спустя год он был рукоположен в сан священника архиепископом Уральским Тихоном (Оболенским). В 1922 году архиепископа Тихона переводят в Москву, и он забирает с собой о. Иоанна.
До 1928 года о. Иоанн служил в Покровском храме Марфо-Мариинской обители сестер милосердия. После закрытия этой церкви его перевели в храм Святителя Николая в Пыжах.
В 1929 году о. Иоанн принимает монашеский постриг с именем Гавриил, а в 1930 году он был возведен в сан игумена.
Первый раз игумена Гавриила арестовали 14 апреля 1931 года и осудили, по статье за контрреволюционную пропаганду и агитацию, на 3-хлетнее пребывание в концлагере. По окончании срока отец Гавриил вернулся в Москву и был назначен настоятелем храма в честь святителя Николая Мирликийского в Пыжах.
В 1934 году о. Гавриил возводится в сан архимандрита. Он готовится принять сан епископа, но 19 августа 1934 года, в праздник Преображения Господня, во время богослужения его арестовывают, объявив участником активной контрреволюционной церковно-монархической группировки. Архимандрит Гавриил содержится в Бутырском изоляторе. В ходе следствия его участие в группировке не подтвердилось, и 3 октября 1934 года его освобождают из-под стражи.
В храм Покрова Богородицы села Звягино Московской области, где стал служить о. Гавриил, приезжали многие прихожане тех московских храмов, где он служил раньше. Они ехали к пастырю, умудренному жизненным опытом, просвещенному благодатью Божией, находившему путь к каждому сердцу.
В 1936 году, когда комсомольцы сожгли церковь, в которой служил о. Гавриил, он был переведен в храм Сошествия Святого Духа города Пушкина. 4 ноября 1936 года, во время богослужения, отца Гавриила снова арестовали и осудили, по обвинению в контрреволюционной деятельности против советской власти, на пять лет ИТП.
В 1946 году, отбыв срок, о. Гавриил был назначен настоятелем ульяновской церкви в честь иконы Пресвятой Богородицы "Неопалимая Купина". Но власти, видя, каким он стал пользоваться авторитетом, решили отказать ему в прописке "как врагу народа". Владыка Софроний перевел о. Гавриила в г. Мелекесс (ныне Димитровград), настоятелем Никольской церкви (ныне кафедральный собор Димитровграда, в котором и находятся мощи преподобноисповедника). Отец Гавриил всегда был ревностным пастырем, а в этом храме, после служб в воскресные и праздничные дни, проводил духовные беседы, толковал прочитанные во время Литургии евангельские стихи.
В церковь стало ходить много молодежи и детей.
Отец Гавриил был скромным, кротким, смиренным человеком. Добрый и снисходительный к другим, сам он вел аскетическую, подвижническую жизнь, имел всецелое послушание своим архипастырям и искренне любил их. Отец Гавриил был необычайно строг к себе, а также к церковному притчу, не терпел пьянства и безнравственности. Не всем это нравилось. И те, кому не по душе пришлись батюшкины замечания, стали писать клеветнические письма в Московскую Патриархию, правящему епископу, уполномоченному по делам религии и в органы государственной безопасности. 8 июня 1949 года, во время богослужения, о. Гавриил был арестован сотрудниками государственной безопасности. После 7 месяцев мучительных допросов суд приговорил о. Гавриила к 10 годам лишения свободы. Этапом, в товарном вагоне, в лютые январские морозы его отправили в лагерь Кемеровской области.
Поселили священника с уголовниками-рецидивистами, которые, даже находясь в заключении, продолжали совершать преступления, в том числе и убийства. Надзиратели были уверены, что отца Гавриила убьют в первую же ночь. Но Божий Промысел судил иначе. Отец Гавриил вошел в камеру с приветствием: «Мир всем», сказал присутствующим, что он священник, и попросил разрешения помолиться. Сокамерники сначала возмутились, но потом притихли, слушая батюшкину молитву о всех страдающих и озлобленных... Вскоре уголовники-рецидивисты выбрали отца Гавриила старшим по бараку, и всё делали только с его благословения. Священник вел беседы с заключенными, исповедовал их, отпевал умерших. В строжайшей тайне совершал и богослужения. Даже надзиратели порой приходили в его барак, чтоб послушать наставления и беседы. Постов отец Гавриил даже в лагере не нарушал, и заключенные говорили потом, что из тюрьмы он сделал тайный монастырь.
Начальник лагеря относился к отцу Гавриилу с большим уважением, потому что, по молитвам о. Гавриила, его жена полностью исцелилась от недуга, который все врачи признали неизлечимым.
Находясь вдали от своих духовных чад, архимандрит Гавриил поддерживал их молитвенно, не оставлял без пастырского попечения: постоянно присылал им свои наставления, проповеди, духовные труды.
Трижды судимый, отец Гавриил пробыл в лагерях в общей сложности семнадцать с половиной лет, но никогда не жаловался на ужасы лагерной жизни. О себе он почти ничего не говорил, хотя все знали, какая страшная судьба выпала на его долю. Он непоколебимо верил в Благой Промысел Божий о каждом человеке, в Покров Царицы Небесной над каждым из нас.
После освобождения из лагеря священник вернулся в Мелекесс - молиться за своих врагов. Духовные чада, узнав о возвращении батюшки, приезжали к нему со всех концов страны. Многие шли к о. Гавриилу со своими бедами, радостями и болезнями, испрашивая совета, благословения, и все уходили от него с обретенным душевным покоем. Пастырь, которому было свойственно полное самоотвержение ради ближнего, безграничная любовь к несчастным, больным, душевно и телесно страждущим, не знал покоя ни днем, ни ночью, трудился до полного изнеможения и еще при жизни был прославлен Богом даром прозорливости и исцеления. В лучах исходящей от него любви согревались сотни людей. Он всех утешал, всем помогал, за всех молился. К нему шли и миряне, и митрополиты, епископы, многие священники.
За три дня до смерти архимандрит Гавриил видел необыкновенный свет и в нем - Господа, разговаривал с Ним. А в сам день смерти, предчувствуя ее, попросил читать "Канон при разлучении души от тела", стал прощаться со всеми, велел крестить его с головы до ног, окинул взглядом все четыре стороны света и тихо заснул. Сначала думали, что он спит, но пульс уже не бился - умер.
Такой мирной, блаженной и христианской кончины Господь сподобил отца Гавриила.
Святой преподобноисповедниче Гаврииле, моли Бога о нас!
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 03-09, 09:46
СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ЗАХАРИЯ (ЛОБОВ), АРХИЕПИСКОП ВОРОНЕЖСКИЙ, БЫВШИЙ ЕПИСКОП АКСАЙСКИЙ, ВИКАРИЙ ДОНСКОЙ ЕПАРХИИ (1923)
ЖИТИЕ
Будущий святитель Воронежский, священномученик Захария родился 23 марта 1865 г. в селе Петровка Павловского уезда Воронежской губернии в семье скромного служащего Петра Лобова. С детства любя православное богослужение и посещая с родителями храм Божий, Захарий по изволению сердца избрал духовное поприще. Он поступил в Духовное училище в Павловске, а затем в Духовную семинарию в Новочеркасске, которую окончил в священном сане в 1888 году.
В сентябре того же года священник Захария был назначен клириком Новочеркасского кафедрального собора. Здесь он прослужил много лет, пользуясь большой любовью и уважением духовенства и прихожан. За пастырские труды и успешную административную деятельность отец Захария удостоился сана протоиерея и стал ключарем храма. У него было четверо детей: Ольга, Вера, Гавриил и Алексей. Последний принял монашеский постриг под именем Антоний и в 1930-е годы, будучи архимандритом, находился в ссылке под Архангельском.
5 октября 1923 года уже вдового протоиерея Захарию, после принятия монашеского чина с сохранением прежнего имени, хиротонисали во епископа Нижне-Чирского, викария Донской епархии (его предшественник, владыка Николай (Орлов), скончался в царицынской тюрьме). В 1924 году епископ Захария был арестован и приговорен к двухлетней ссылке на Соловки. После него Нижне-Чирская кафедра больше никем не занималась. На Соловках в те годы находилось больше епископов, чем на свободе.
Пребывая в узах на Соловках, владыка Захария в числе двадцати четырех православных иерархов 7 июня 1926 года подписал известную «Памятную записку Соловецких епископов, представленную на усмотрение правительства», в которой высказывалось предположение, что Церковь и государство будут неуклонно соблюдать принцип невмешательства в дела друг друга. Епископы отказывались от участия в политической жизни общества, но при этом хотели провести Поместный Собор, избрать Патриарха и свободно совершать богослужения. Правительство эту записку ответом не удостоило.
После возвращения из ссылки епископ Захария в 1926–1929 годах был викарием Тверской епархии, жил в Торжке и Бежецке. 24 апреля 1929 года он был возведен в сан архиепископа и назначен на Воронежскую кафедру с титулом архиепископа Воронежского и Задонского. В Воронеж он прибыл в пасхальные дни 1929 года. В приветственном слове к пастве он сказал: «Усерднейше прошу принять меня как архипастыря и отца и обращаться ко мне всем сердцем и всей душою. Да будем едины, ибо в единении спасение наше и небесное и земное». С 1930 года в Воронежской области началось массовое закрытие храмов и монастырей, многочисленные аресты и ссылки священнослужителей.
Первые полтора года архиепископ Захария жил в сторожке при Успенском храме, совершая богослужения сначала в Троицком Смоленском кафедральном соборе, а по его закрытии в марте 1932 года — в Успенском храме. Своей аскетичной жизнью, отзывчивостью и подлинным христианским смирением будущий священномученик заслужил немалую любовь своей паствы. На богослужения святителя собиралось множество верующих со всех районов города и близлежащих деревень.
В 1931 году архиепископ Захария участвовал в заседании Временного Патриаршего Священного Собора. 19 апреля 1932 года он был награжден правом ношения креста на клобуке. Владыка Захария изначально стал на позицию митрополита Сергия (Страгородского), Заместителя Местоблюстителя Патриаршего престола, и поддерживал его во всех деяниях.
По заключению на Соловках Воронежский святитель был знаком со многими прославленными иерархами Православной Церкви. В 1933 году у него неделю жил освобожденный из ссылки епископ Тамбовский Вассиан (Пятницкий), в 1934-м в Воронеже два месяца провел архиепископ Курский Онуфрий (Гагалюк). В 1935 году у владыки Захарии останавливались приезжавшие в город епископ Моршанский Павел (Введенский) и Серафим (Протопопов), епископ Елецкий.
23 мая 1935 года святитель Захария был арестован, в его квартире произведен обыск. Были изъяты предметы архипастырского облачения и более 22 тысяч рублей церковных денег. 19 июля Владыке было предъявлено обвинение в контрреволюционной агитации «с использованием религиозных предрассудков масс» и в распускании провокационных слухов. Архиепископу вменялось в вину, что он, якобы враждебно относясь к советской власти, публично высказывался о бедственном положении крестьян, в связи с созданием колхозов, о нищенской заработной плате рабочих, о том, что государство проводит политику по искоренению религии, закрывает храмы и репрессирует священнослужителей и что в проповеди в канун Пасхи 1935 года он сравнивал современную Россию и первые века христианства в плане гонения на верующих и пастырей.
В августе 1935 года было утверждено обвинительное заключение и дело передано в спецколлегию Воронежского областного суда. 10 сентября Владыке вынесли обвинительный приговор — пять лет лагерей. 12 ноября 1935 года архиепископ Захария был отправлен в лагерь, где от нестерпимых условий и лишений он ослеп, заболел и в 1937 году скончался.
На Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 13–16 августа 2000 года архиепископ Захария (Лобов) канонизирован в сонме новомучеников и исповедников Российских. Сайт Воронежско-Борисоглебской епархии
ЖИТИЕ
Будущий святитель Воронежский, священномученик Захария родился 23 марта 1865 г. в селе Петровка Павловского уезда Воронежской губернии в семье скромного служащего Петра Лобова. С детства любя православное богослужение и посещая с родителями храм Божий, Захарий по изволению сердца избрал духовное поприще. Он поступил в Духовное училище в Павловске, а затем в Духовную семинарию в Новочеркасске, которую окончил в священном сане в 1888 году.
В сентябре того же года священник Захария был назначен клириком Новочеркасского кафедрального собора. Здесь он прослужил много лет, пользуясь большой любовью и уважением духовенства и прихожан. За пастырские труды и успешную административную деятельность отец Захария удостоился сана протоиерея и стал ключарем храма. У него было четверо детей: Ольга, Вера, Гавриил и Алексей. Последний принял монашеский постриг под именем Антоний и в 1930-е годы, будучи архимандритом, находился в ссылке под Архангельском.
5 октября 1923 года уже вдового протоиерея Захарию, после принятия монашеского чина с сохранением прежнего имени, хиротонисали во епископа Нижне-Чирского, викария Донской епархии (его предшественник, владыка Николай (Орлов), скончался в царицынской тюрьме). В 1924 году епископ Захария был арестован и приговорен к двухлетней ссылке на Соловки. После него Нижне-Чирская кафедра больше никем не занималась. На Соловках в те годы находилось больше епископов, чем на свободе.
Пребывая в узах на Соловках, владыка Захария в числе двадцати четырех православных иерархов 7 июня 1926 года подписал известную «Памятную записку Соловецких епископов, представленную на усмотрение правительства», в которой высказывалось предположение, что Церковь и государство будут неуклонно соблюдать принцип невмешательства в дела друг друга. Епископы отказывались от участия в политической жизни общества, но при этом хотели провести Поместный Собор, избрать Патриарха и свободно совершать богослужения. Правительство эту записку ответом не удостоило.
После возвращения из ссылки епископ Захария в 1926–1929 годах был викарием Тверской епархии, жил в Торжке и Бежецке. 24 апреля 1929 года он был возведен в сан архиепископа и назначен на Воронежскую кафедру с титулом архиепископа Воронежского и Задонского. В Воронеж он прибыл в пасхальные дни 1929 года. В приветственном слове к пастве он сказал: «Усерднейше прошу принять меня как архипастыря и отца и обращаться ко мне всем сердцем и всей душою. Да будем едины, ибо в единении спасение наше и небесное и земное». С 1930 года в Воронежской области началось массовое закрытие храмов и монастырей, многочисленные аресты и ссылки священнослужителей.
Первые полтора года архиепископ Захария жил в сторожке при Успенском храме, совершая богослужения сначала в Троицком Смоленском кафедральном соборе, а по его закрытии в марте 1932 года — в Успенском храме. Своей аскетичной жизнью, отзывчивостью и подлинным христианским смирением будущий священномученик заслужил немалую любовь своей паствы. На богослужения святителя собиралось множество верующих со всех районов города и близлежащих деревень.
В 1931 году архиепископ Захария участвовал в заседании Временного Патриаршего Священного Собора. 19 апреля 1932 года он был награжден правом ношения креста на клобуке. Владыка Захария изначально стал на позицию митрополита Сергия (Страгородского), Заместителя Местоблюстителя Патриаршего престола, и поддерживал его во всех деяниях.
По заключению на Соловках Воронежский святитель был знаком со многими прославленными иерархами Православной Церкви. В 1933 году у него неделю жил освобожденный из ссылки епископ Тамбовский Вассиан (Пятницкий), в 1934-м в Воронеже два месяца провел архиепископ Курский Онуфрий (Гагалюк). В 1935 году у владыки Захарии останавливались приезжавшие в город епископ Моршанский Павел (Введенский) и Серафим (Протопопов), епископ Елецкий.
23 мая 1935 года святитель Захария был арестован, в его квартире произведен обыск. Были изъяты предметы архипастырского облачения и более 22 тысяч рублей церковных денег. 19 июля Владыке было предъявлено обвинение в контрреволюционной агитации «с использованием религиозных предрассудков масс» и в распускании провокационных слухов. Архиепископу вменялось в вину, что он, якобы враждебно относясь к советской власти, публично высказывался о бедственном положении крестьян, в связи с созданием колхозов, о нищенской заработной плате рабочих, о том, что государство проводит политику по искоренению религии, закрывает храмы и репрессирует священнослужителей и что в проповеди в канун Пасхи 1935 года он сравнивал современную Россию и первые века христианства в плане гонения на верующих и пастырей.
В августе 1935 года было утверждено обвинительное заключение и дело передано в спецколлегию Воронежского областного суда. 10 сентября Владыке вынесли обвинительный приговор — пять лет лагерей. 12 ноября 1935 года архиепископ Захария был отправлен в лагерь, где от нестерпимых условий и лишений он ослеп, заболел и в 1937 году скончался.
На Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 13–16 августа 2000 года архиепископ Захария (Лобов) канонизирован в сонме новомучеников и исповедников Российских. Сайт Воронежско-Борисоглебской епархии
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 03-09, 09:47
СВЯЩЕННОМУЧЕНИК АМФИЛОХИЙ (СКВОРЦОВ), ЕПИСКОП КРАСНОЯРСКИЙ, БЫВШИЙ ЕПИСКОП ДОНСКОЙ И НОВОЧЕРКАССКИЙ (АПРЕЛЬ 1928-1929)
ЖИТИЕ
Священномученик Амфилохий (в миру Александр Яковлевич Скворцов) родился 17 февраля 1885 года в селе Норваш Цивильского уезда Казанской губернии в семье псаломщика Якова Васильевича Скворцова, у которого было одиннадцать детей — трое сыновей и восемь дочерей. Александр был самым младшим. Старшая его сестра вышла замуж в Польше еще до рождения Александра, и он ее никогда не видел. Один из его братьев служил священником в Казанской епархии. Первоначальное образование Александр получил в Чебоксарском духовном училище.
С юных лет он чувствовал призвание к иноческой жизни и хотел вступить в число братии одного из отдаленных монастырей еще учась в семинарии. Духовный отец, однако, посоветовал ему отложить на время это благое намерение и поступить в Духовную академию. Александр Яковлевич поступил в Казанскую Духовную академию и 22 марта 1907 года, на первом курсе академии, был пострижен в мантию с именем Амфилохий.
В 1908 году монах Амфилохий был рукоположен в сан иеродиакона. На третьем курсе академии, в 1909 году, иеродиакон Амфилохий был командирован в Астраханскую калмыцкую степь для изучения калмыцкого языка для дальнейшей деятельности в Православной миссии среди калмыков Астраханской степи.
В 1910 году иеродиакон Амфилохий был рукоположен в сан иеромонаха; в том же году он окончил Казанскую Духовную академию со степенью кандидата богословия и был оставлен при ней на 1911–1912 учебный год профессорским стипендиатом при кафедре Истории и обличения ламаизма и монгольского языка.
13 апреля 1912 года указом Святейшего Синода иеромонах Амфилохий был командирован на один год в Монголию для изучения тибетского языка и тибетской литературы, касающейся ламаизма. По возвращении из командировки он, кроме занятий наукой и преподавания, стал активно участвовать в работе историко-этнографического музея в Казани, став помощником директора.
Октябрьский переворот произвел на отца Амфилохия огромное впечатление. Для него сразу стали ясны исторические масштабы происшедшего события. Мировоззрение, которое исповедовали новые власти, было настолько необычным, настолько не связанным со всем историческим прошлым России и с православием, что его внедрение неминуемо должно было привести к перевороту всей жизни народа и стать для него величайшим несчастьем. Идеология социализма, как ее увидел отец Амфилохий, была такова, что при исповедании ее государством православие должно быть искоренено. Осознание того, что в истории России открывается новая страница, поставило перед ним вопрос и о его собственной дальнейшей судьбе. Ему было ясно, что всякая ученая и миссионерская деятельность будет прекращена. Оставался личный подвиг и молитва — о себе и о народе.
В 1918 году иеромонах Амфилохий уехал в Успенский мужской монастырь неподалеку от Красноярска, где пробыл до февраля 1919 года, а затем вместе с пятью монахами уехал на озеро Тиберкуль в Минусинском уезде; здесь ими был основан скит, в котором они подвизались два года.
В 1921 году иеромонах Амфилохий был направлен служить в храм в селе Белый Яр. В сентябре 1922 года епископ Енисейский и Красноярский Зосима (Сидоровский) перешел в обновленчество и возглавил епархию уже в качестве обновленческого архиерея. Он хорошо знал иеромонаха Амфилохия в бытность свою епископом Иркутским; вызвав его в Красноярск, он предложил ему присоединиться к обновленцам. Иеромонах Амфилохий имел свое суждение об обновленческом течении; изучив это явление еще в дореволюционное время, он уже тогда относился к нему отрицательно. В 1922 году епископ Зосима уволил его от управления приходом. Отец Амфилохий решил покинуть обновленческого архиерея и в ноябре 1922 года уехал в женский монастырь на Матуре, где прожил около полугода. Здесь он познакомился с монахиней Варварой (Цивилевой), которая стала его духовной дочерью и сопровождала его впоследствии во всех переездах — и когда он был на свободе, и когда в узах.
После того как обновленцам стало известно место проживания отца Амфилохия, который пользовался большим авторитетом среди православных, он, чтобы избежать преследований, уехал вместе с несколькими монахами и монахинями в тайгу, там они основали скит. В октябре 1923 года все они были арестованы ОГПУ, но поскольку никаких обвинительных материалов против них не оказалось, они были вскоре освобождены.
В июне 1924 года отец Амфилохий был назначен настоятелем Минусинской кладбищенской церкви, находившейся в подчинении православного архиерея. Здесь отец Амфилохий открыто выступил против обновленцев, обличая их в отступлении от православия. Обновленцы попытались завладеть кладбищенской церковью и обратились за помощью в ОГПУ, в результате чего отец Амфилохий был арестован, но затем освобожден за отсутствием обвинительного материала.
В феврале 1925 года он был вызван в Москву для хиротонии в сан епископа. 8 марта 1925 года Патриарх Тихон во время литургии в сослужении с митрополитом Петром (Полянским), архиепископами Гурием (Степановым) и Прокопием (Титовым) рукоположил его во епископа Красноярского. В апреле того же года владыка прибыл в Красноярск, где снова выступил против обновленцев.
13 июля 1926 года епископ Амфилохий был арестован, помещен в тюрьму в Красноярске и затем приговорен к трем годам заключения в Соловецком концлагере. В Соловецкий лагерь к владыке приехала монахиня Варвара, которая после свидания с ним осталась жить вблизи лагеря, помогая епископу посылками и передачами. Живя на Соловках, она получала по 50 рублей в месяц от Красноярского церковного совета и на эти деньги покупала продукты для епископа.
В апреле 1928 года владыка был освобожден. При освобождении ему было сказано, что он должен явиться в центральное управление ОГПУ на Лубянке для получения дальнейших распоряжений. На Лубянке ему сообщили, что въезд в Красноярск ему запрещен.
Заместитель Местоблюстителя митрополит Сергий назначил епископа Амфилохия на кафедру в Новочеркасск Донской области. Епископ уехал в Ростов-на-Дону, но ОГПУ области отказало ему во въезде в Новочеркасск. Тогда митрополит Сергий назначил его епископом Мелекесским, викарием Самарской епархии.
В последствии, из-за возникших разногласий, причиной которых стала «декларация» митрополита Сергия, владыка Амфилохий принял предложение Местоблюстителя и по состоянию здоровья, хотя и был здоров, уволился на покой.
Уволившись, епископ Амфилохий в июле 1928 года прибыл в село Анжуль Таштыпского района Хакассии, где в то время жили монахини небольшого Матурского женского монастыря, в котором перед революцией было тридцать насельниц. В селе Анжуль образовался монастырь из десяти человек во главе с епископом Амфилохием. В селе был храм, где служил семидесятилетний иеромонах Серафим (Берестов). Во время богослужений епископ стоял в алтаре; сам он служил в домашней церкви, которая была устроена в его келье, монахини пели на клиросе в храме и в домашней церкви.
Вся жизнь монахинь была устроена строго по монастырскому уставу. Каждый день они приносили исповедание помыслов. Владыка вел с ними беседы на религиозные темы — о Евангелии, о православии.
В это время началась коллективизация и принудительная организация колхозов. Многие крестьяне были высланы, а все их имущество отобрано, оставшиеся отказывались входить в колхозы. Власти в принудительном порядке посылали крестьян и вместе с ними монахинь на лесозаготовки, причем задание давали заведомо неисполнимое, и монахини отказались выехать на работу в лес. Увидев, что монахини не поехали, отказались ехать в лес и крестьяне.
ОГПУ произвело расследование, на допросы были вызваны крестьяне, и хотя ничего предосудительного они о епископе и монахинях не показали, власти составили заключение о существовании в селе нелегального монастыря и о том, что крестьяне не идут в колхозы из-за общения с монахинями.
30 апреля 1931 года епископ Амфилохий был арестован и заключен в тюрьму при Минусинской исправительно-трудовой колонии, вместе с ним были арестованы иеромонах Серафим и все насельницы монашеской общины. Только монахине Варваре удалось скрыться от ОГПУ и избежать ареста. Ее попробовали найти, но поиски не увенчались успехом, личность монахини-крестьянки показалась слишком незначительной, и власти прекратили поиски, удовлетворившись арестом архиерея, священника и других монахинь.
16 ноября 1931 года епископ Амфилохий был приговорен к пяти годам заключения в концлагере. Монахини были приговорены к пяти годам ссылки в Восточную Сибирь. 15 декабря 1931 года владыка прибыл в Мариинск в распоряжение Управления Сибирских исправительно-трудовых лагерей. Сюда к нему приехала монахиня Варвара, которая передала владыке посылку. Тогда же она отыскала и сосланных монахинь и также передала им посылки.
• Свмч. Амфилохий (Скворцов). Тюрьма Осиновского отделения Сиблага. 1933 год
В начале июня 1932 года епископ Амфилохий был перевезен в Новокузнецк и помещен в Осиновское отделение Сиблага. В одном из писем он написал монахине Варваре о тяжелой жизни в лагере, о начальнике лагеря, который выступает его открытым врагом, так что надеяться приходится только на Бога.
Приехав в Осиновку, монахиня Варвара сняла комнату и постоянно помогала продуктами владыке Амфилохию и некоторым другим заключенным — епископам и священникам, продавая по благословению владыки оставшиеся его вещи, и вскоре от всех вещей остались лишь самовар, чемодан с бельем и ряса, все остальное было продано или поменяно на продукты.
12 декабря 1932 года владыка был отправлен работать на Шушталепскую штрафную командировку, а затем был переведен в Елбанскую штрафную группу. В этих местах заключенные работали в шахтах на добыче угля, работа проходила в тяжелых условиях, при жизни в холодных бараках на голодном пайке и была вдвойне тяжела. В одном из писем монахине Варваре владыка писал, что «питание в лагере плохое, собираем картофельные очистки и им бываем рады».
Епископа поместили среди заключенных по бытовым статьям и уголовников. В лагере процветало повальное воровство. Но владыка, несмотря на тяжелые условия заключения, не унывал, часто беседовал с заключенными, и в конце концов его беседы привели к тому, что в их бараке воровство прекратилось, некоторые из заключенных обратились к Богу и стали усердно молиться. Когда один из заключенных обратил внимание архиерея на благие плоды, к которым привела его пастырская деятельность в лагере, владыка ответил, что как бы ни был тяжел крест нынешней жизни, но он в первую очередь должен исполнить свой пастырский долг.
В начале 1933 года лагерная администрация выдвинула против заключенного духовенства новые обвинения в связи с тем, что ею были получены сведения о том, что епископы и священники, оказавшись в одном лагере и работая вместе на одних шахтах, поддерживают дружеские отношения и помогают друг другу.
Этот факт администрация лагеря посчитала достаточным для доказательства наличия в лагере контрреволюционной организации. Соображение, почему священников следовало арестовать именно сейчас, возникло еще и потому, что у некоторых из них подходил к концу срок заключения, между тем как власти смотрели на непокорное безбожному идолу духовенство как на своих непримиримых врагов и уже решили их не освобождать, добавляя каждый раз по истечении срока по нескольку лет заключения.
28 апреля 1933 года власти арестовали епископа Амфилохия, и он был заключен в штрафной изолятор в Осиновском лагере. Тогда же были арестованы помогавшая ему в лагере монахиня Варвара, шесть человек из заключенного духовенства и мирянин-крестьянин. Всем им было предъявлено обвинение в контрреволюционной деятельности, в организации антисоветской группы и в намерении бежать из лагеря. На следующий день после ареста следователь допросил монахиню Варвару.
20 октября 1933 года следствие было закончено, и дело направлено в Коллегию ОГПУ для внесудебного разбирательства. 28 января 1934 года Коллегия ОГПУ постановила увеличить срок наказания епископу Амфилохию на один год, а Варвару (Цивилеву) освободить. Владыка был отправлен в исправительно-трудовой лагерь в поселок Яя Кемеровской области. 30 апреля 1937 года окончился срок заключения епископа. Выписали уже и справку о его освобождении, но его самого не освободили.
4 июня 1937 года против епископа было открыто новое «дело», причины возбуждения которого были сформулированы администрацией лагеря следующим образом: «Учитывая, что у Скворцова кончается срок наказания и он из лагеря подлежит освобождению и что, будучи на воле, снова будет проводить контрреволюционную деятельность, заключенного Скворцова из лагеря не освобождать и немедленно приступить к следствию по его делу, предъявив ему обвинение».
7 июня в бараке, где жил владыка, был произведен обыск, при котором были обнаружены лист помянника и дубовые дощечки, из которых владыка вырезАл крестики. Это были все оставшиеся у него личные вещи, за исключением данных ему в пользование лагерем. Все его имущество состояло из брюк, гимнастерки, рубахи, полотенца, телогрейки и ремня.
В тот же день владыке было предъявлено обвинение и следователь потребовал, чтобы он расписался под постановлением о предъявлении обвинения. Выслушав прочитанное, владыка категорически отказался его подписывать, так как считал себя невиновным. На следующий день состоялся допрос.
— При обыске у вас изъят список с именами с заголовками «о здравии» и «о упокоении». Расскажите, у кого вы его взяли и для чего.
— Этот список с именами мне передала при освобождении из лагеря Башмачкова, которая попросила меня помолиться за своих родственников. Я это и делал.
— Как много вам давали таких списков с именами, за коих вы молились, и что вы за это получали от лиц, которые давали эти списки?
— Кроме этого списка у меня других списков не было, а за этот я ничего не получил.
— У вас при обыске изъяты деревянные дубовые дощечки. Расскажите, для какой цели вы их хранили.
— По освобождении из лагеря я хотел из этих дубовых плашек делать крестики и в трудный момент мог бы дать нуждающимся в них.
— Значит, по освобождении из лагеря вы хотели нелегально распространять крестики, этим существовать и нелегально вести религиозную пропаганду?
— Существовать за счет крестиков я не хотел и распространение их в таком малом количестве за преступление не считаю, так как они могли быть предназначены для близких мне людей.
20 сентября 1937 года Тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю приговорила владыку к расстрелу. Епископ Амфилохий (Скворцов) был расстрелян 1 октября 1937 года и погребен в безвестной могиле.
Память cвященномученика Амфилохия (Скворцова), епископа Красноярского совершается 18 сентября/1 октября и 10/23 августа в день празднования Собора новомучеников и исповедников Соловецких
ЖИТИЕ
Священномученик Амфилохий (в миру Александр Яковлевич Скворцов) родился 17 февраля 1885 года в селе Норваш Цивильского уезда Казанской губернии в семье псаломщика Якова Васильевича Скворцова, у которого было одиннадцать детей — трое сыновей и восемь дочерей. Александр был самым младшим. Старшая его сестра вышла замуж в Польше еще до рождения Александра, и он ее никогда не видел. Один из его братьев служил священником в Казанской епархии. Первоначальное образование Александр получил в Чебоксарском духовном училище.
С юных лет он чувствовал призвание к иноческой жизни и хотел вступить в число братии одного из отдаленных монастырей еще учась в семинарии. Духовный отец, однако, посоветовал ему отложить на время это благое намерение и поступить в Духовную академию. Александр Яковлевич поступил в Казанскую Духовную академию и 22 марта 1907 года, на первом курсе академии, был пострижен в мантию с именем Амфилохий.
В 1908 году монах Амфилохий был рукоположен в сан иеродиакона. На третьем курсе академии, в 1909 году, иеродиакон Амфилохий был командирован в Астраханскую калмыцкую степь для изучения калмыцкого языка для дальнейшей деятельности в Православной миссии среди калмыков Астраханской степи.
В 1910 году иеродиакон Амфилохий был рукоположен в сан иеромонаха; в том же году он окончил Казанскую Духовную академию со степенью кандидата богословия и был оставлен при ней на 1911–1912 учебный год профессорским стипендиатом при кафедре Истории и обличения ламаизма и монгольского языка.
13 апреля 1912 года указом Святейшего Синода иеромонах Амфилохий был командирован на один год в Монголию для изучения тибетского языка и тибетской литературы, касающейся ламаизма. По возвращении из командировки он, кроме занятий наукой и преподавания, стал активно участвовать в работе историко-этнографического музея в Казани, став помощником директора.
Октябрьский переворот произвел на отца Амфилохия огромное впечатление. Для него сразу стали ясны исторические масштабы происшедшего события. Мировоззрение, которое исповедовали новые власти, было настолько необычным, настолько не связанным со всем историческим прошлым России и с православием, что его внедрение неминуемо должно было привести к перевороту всей жизни народа и стать для него величайшим несчастьем. Идеология социализма, как ее увидел отец Амфилохий, была такова, что при исповедании ее государством православие должно быть искоренено. Осознание того, что в истории России открывается новая страница, поставило перед ним вопрос и о его собственной дальнейшей судьбе. Ему было ясно, что всякая ученая и миссионерская деятельность будет прекращена. Оставался личный подвиг и молитва — о себе и о народе.
В 1918 году иеромонах Амфилохий уехал в Успенский мужской монастырь неподалеку от Красноярска, где пробыл до февраля 1919 года, а затем вместе с пятью монахами уехал на озеро Тиберкуль в Минусинском уезде; здесь ими был основан скит, в котором они подвизались два года.
В 1921 году иеромонах Амфилохий был направлен служить в храм в селе Белый Яр. В сентябре 1922 года епископ Енисейский и Красноярский Зосима (Сидоровский) перешел в обновленчество и возглавил епархию уже в качестве обновленческого архиерея. Он хорошо знал иеромонаха Амфилохия в бытность свою епископом Иркутским; вызвав его в Красноярск, он предложил ему присоединиться к обновленцам. Иеромонах Амфилохий имел свое суждение об обновленческом течении; изучив это явление еще в дореволюционное время, он уже тогда относился к нему отрицательно. В 1922 году епископ Зосима уволил его от управления приходом. Отец Амфилохий решил покинуть обновленческого архиерея и в ноябре 1922 года уехал в женский монастырь на Матуре, где прожил около полугода. Здесь он познакомился с монахиней Варварой (Цивилевой), которая стала его духовной дочерью и сопровождала его впоследствии во всех переездах — и когда он был на свободе, и когда в узах.
После того как обновленцам стало известно место проживания отца Амфилохия, который пользовался большим авторитетом среди православных, он, чтобы избежать преследований, уехал вместе с несколькими монахами и монахинями в тайгу, там они основали скит. В октябре 1923 года все они были арестованы ОГПУ, но поскольку никаких обвинительных материалов против них не оказалось, они были вскоре освобождены.
В июне 1924 года отец Амфилохий был назначен настоятелем Минусинской кладбищенской церкви, находившейся в подчинении православного архиерея. Здесь отец Амфилохий открыто выступил против обновленцев, обличая их в отступлении от православия. Обновленцы попытались завладеть кладбищенской церковью и обратились за помощью в ОГПУ, в результате чего отец Амфилохий был арестован, но затем освобожден за отсутствием обвинительного материала.
В феврале 1925 года он был вызван в Москву для хиротонии в сан епископа. 8 марта 1925 года Патриарх Тихон во время литургии в сослужении с митрополитом Петром (Полянским), архиепископами Гурием (Степановым) и Прокопием (Титовым) рукоположил его во епископа Красноярского. В апреле того же года владыка прибыл в Красноярск, где снова выступил против обновленцев.
13 июля 1926 года епископ Амфилохий был арестован, помещен в тюрьму в Красноярске и затем приговорен к трем годам заключения в Соловецком концлагере. В Соловецкий лагерь к владыке приехала монахиня Варвара, которая после свидания с ним осталась жить вблизи лагеря, помогая епископу посылками и передачами. Живя на Соловках, она получала по 50 рублей в месяц от Красноярского церковного совета и на эти деньги покупала продукты для епископа.
В апреле 1928 года владыка был освобожден. При освобождении ему было сказано, что он должен явиться в центральное управление ОГПУ на Лубянке для получения дальнейших распоряжений. На Лубянке ему сообщили, что въезд в Красноярск ему запрещен.
Заместитель Местоблюстителя митрополит Сергий назначил епископа Амфилохия на кафедру в Новочеркасск Донской области. Епископ уехал в Ростов-на-Дону, но ОГПУ области отказало ему во въезде в Новочеркасск. Тогда митрополит Сергий назначил его епископом Мелекесским, викарием Самарской епархии.
В последствии, из-за возникших разногласий, причиной которых стала «декларация» митрополита Сергия, владыка Амфилохий принял предложение Местоблюстителя и по состоянию здоровья, хотя и был здоров, уволился на покой.
Уволившись, епископ Амфилохий в июле 1928 года прибыл в село Анжуль Таштыпского района Хакассии, где в то время жили монахини небольшого Матурского женского монастыря, в котором перед революцией было тридцать насельниц. В селе Анжуль образовался монастырь из десяти человек во главе с епископом Амфилохием. В селе был храм, где служил семидесятилетний иеромонах Серафим (Берестов). Во время богослужений епископ стоял в алтаре; сам он служил в домашней церкви, которая была устроена в его келье, монахини пели на клиросе в храме и в домашней церкви.
Вся жизнь монахинь была устроена строго по монастырскому уставу. Каждый день они приносили исповедание помыслов. Владыка вел с ними беседы на религиозные темы — о Евангелии, о православии.
В это время началась коллективизация и принудительная организация колхозов. Многие крестьяне были высланы, а все их имущество отобрано, оставшиеся отказывались входить в колхозы. Власти в принудительном порядке посылали крестьян и вместе с ними монахинь на лесозаготовки, причем задание давали заведомо неисполнимое, и монахини отказались выехать на работу в лес. Увидев, что монахини не поехали, отказались ехать в лес и крестьяне.
ОГПУ произвело расследование, на допросы были вызваны крестьяне, и хотя ничего предосудительного они о епископе и монахинях не показали, власти составили заключение о существовании в селе нелегального монастыря и о том, что крестьяне не идут в колхозы из-за общения с монахинями.
30 апреля 1931 года епископ Амфилохий был арестован и заключен в тюрьму при Минусинской исправительно-трудовой колонии, вместе с ним были арестованы иеромонах Серафим и все насельницы монашеской общины. Только монахине Варваре удалось скрыться от ОГПУ и избежать ареста. Ее попробовали найти, но поиски не увенчались успехом, личность монахини-крестьянки показалась слишком незначительной, и власти прекратили поиски, удовлетворившись арестом архиерея, священника и других монахинь.
16 ноября 1931 года епископ Амфилохий был приговорен к пяти годам заключения в концлагере. Монахини были приговорены к пяти годам ссылки в Восточную Сибирь. 15 декабря 1931 года владыка прибыл в Мариинск в распоряжение Управления Сибирских исправительно-трудовых лагерей. Сюда к нему приехала монахиня Варвара, которая передала владыке посылку. Тогда же она отыскала и сосланных монахинь и также передала им посылки.
• Свмч. Амфилохий (Скворцов). Тюрьма Осиновского отделения Сиблага. 1933 год
В начале июня 1932 года епископ Амфилохий был перевезен в Новокузнецк и помещен в Осиновское отделение Сиблага. В одном из писем он написал монахине Варваре о тяжелой жизни в лагере, о начальнике лагеря, который выступает его открытым врагом, так что надеяться приходится только на Бога.
Приехав в Осиновку, монахиня Варвара сняла комнату и постоянно помогала продуктами владыке Амфилохию и некоторым другим заключенным — епископам и священникам, продавая по благословению владыки оставшиеся его вещи, и вскоре от всех вещей остались лишь самовар, чемодан с бельем и ряса, все остальное было продано или поменяно на продукты.
12 декабря 1932 года владыка был отправлен работать на Шушталепскую штрафную командировку, а затем был переведен в Елбанскую штрафную группу. В этих местах заключенные работали в шахтах на добыче угля, работа проходила в тяжелых условиях, при жизни в холодных бараках на голодном пайке и была вдвойне тяжела. В одном из писем монахине Варваре владыка писал, что «питание в лагере плохое, собираем картофельные очистки и им бываем рады».
Епископа поместили среди заключенных по бытовым статьям и уголовников. В лагере процветало повальное воровство. Но владыка, несмотря на тяжелые условия заключения, не унывал, часто беседовал с заключенными, и в конце концов его беседы привели к тому, что в их бараке воровство прекратилось, некоторые из заключенных обратились к Богу и стали усердно молиться. Когда один из заключенных обратил внимание архиерея на благие плоды, к которым привела его пастырская деятельность в лагере, владыка ответил, что как бы ни был тяжел крест нынешней жизни, но он в первую очередь должен исполнить свой пастырский долг.
В начале 1933 года лагерная администрация выдвинула против заключенного духовенства новые обвинения в связи с тем, что ею были получены сведения о том, что епископы и священники, оказавшись в одном лагере и работая вместе на одних шахтах, поддерживают дружеские отношения и помогают друг другу.
Этот факт администрация лагеря посчитала достаточным для доказательства наличия в лагере контрреволюционной организации. Соображение, почему священников следовало арестовать именно сейчас, возникло еще и потому, что у некоторых из них подходил к концу срок заключения, между тем как власти смотрели на непокорное безбожному идолу духовенство как на своих непримиримых врагов и уже решили их не освобождать, добавляя каждый раз по истечении срока по нескольку лет заключения.
28 апреля 1933 года власти арестовали епископа Амфилохия, и он был заключен в штрафной изолятор в Осиновском лагере. Тогда же были арестованы помогавшая ему в лагере монахиня Варвара, шесть человек из заключенного духовенства и мирянин-крестьянин. Всем им было предъявлено обвинение в контрреволюционной деятельности, в организации антисоветской группы и в намерении бежать из лагеря. На следующий день после ареста следователь допросил монахиню Варвару.
20 октября 1933 года следствие было закончено, и дело направлено в Коллегию ОГПУ для внесудебного разбирательства. 28 января 1934 года Коллегия ОГПУ постановила увеличить срок наказания епископу Амфилохию на один год, а Варвару (Цивилеву) освободить. Владыка был отправлен в исправительно-трудовой лагерь в поселок Яя Кемеровской области. 30 апреля 1937 года окончился срок заключения епископа. Выписали уже и справку о его освобождении, но его самого не освободили.
4 июня 1937 года против епископа было открыто новое «дело», причины возбуждения которого были сформулированы администрацией лагеря следующим образом: «Учитывая, что у Скворцова кончается срок наказания и он из лагеря подлежит освобождению и что, будучи на воле, снова будет проводить контрреволюционную деятельность, заключенного Скворцова из лагеря не освобождать и немедленно приступить к следствию по его делу, предъявив ему обвинение».
7 июня в бараке, где жил владыка, был произведен обыск, при котором были обнаружены лист помянника и дубовые дощечки, из которых владыка вырезАл крестики. Это были все оставшиеся у него личные вещи, за исключением данных ему в пользование лагерем. Все его имущество состояло из брюк, гимнастерки, рубахи, полотенца, телогрейки и ремня.
В тот же день владыке было предъявлено обвинение и следователь потребовал, чтобы он расписался под постановлением о предъявлении обвинения. Выслушав прочитанное, владыка категорически отказался его подписывать, так как считал себя невиновным. На следующий день состоялся допрос.
— При обыске у вас изъят список с именами с заголовками «о здравии» и «о упокоении». Расскажите, у кого вы его взяли и для чего.
— Этот список с именами мне передала при освобождении из лагеря Башмачкова, которая попросила меня помолиться за своих родственников. Я это и делал.
— Как много вам давали таких списков с именами, за коих вы молились, и что вы за это получали от лиц, которые давали эти списки?
— Кроме этого списка у меня других списков не было, а за этот я ничего не получил.
— У вас при обыске изъяты деревянные дубовые дощечки. Расскажите, для какой цели вы их хранили.
— По освобождении из лагеря я хотел из этих дубовых плашек делать крестики и в трудный момент мог бы дать нуждающимся в них.
— Значит, по освобождении из лагеря вы хотели нелегально распространять крестики, этим существовать и нелегально вести религиозную пропаганду?
— Существовать за счет крестиков я не хотел и распространение их в таком малом количестве за преступление не считаю, так как они могли быть предназначены для близких мне людей.
20 сентября 1937 года Тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю приговорила владыку к расстрелу. Епископ Амфилохий (Скворцов) был расстрелян 1 октября 1937 года и погребен в безвестной могиле.
Память cвященномученика Амфилохия (Скворцова), епископа Красноярского совершается 18 сентября/1 октября и 10/23 августа в день празднования Собора новомучеников и исповедников Соловецких
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 03-09, 09:48
СВЯТОЙ БЛАЖЕННЫЙ ПАВЕЛ ТАГАНРОГСКИЙ (СТОЖКОВ; 1792-1879)
ДЕЯНИЕ О КАНОНИЗАЦИИ БЛАЖЕННОГО ПАВЛА ТАГАНРОГСКОГО (СТОЖКОВА; 1792 — 1879),
МЕСТНОЧТИМОГО СВЯТОГО РОСТОВСКОЙ ЕПАРХИИ
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
С принятием Русью христианства для православного человека высочайшим идеалом и целью жизни стало стремление к совершенному исполнению заповедей Христовых, жизнь во Христе, достижение христианского совершенства, к которому призывает Господь, говоря: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф.5:48).
Этим стремлением к совершенству была пронизана вся жизнь блаженного Павла, который никогда не забывал слов Господних, что «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь…» (Мф.7:14).
Блаженный Павел не ослабевая шел по этому узкому пути, утруждая плоть тяжелым трудом, подвизаясь в посте и непрерывной молитве, ища прежде всего «Царствия Божия и правды его» (Мф.6:33). Стремясь в совершенстве исполнить заповеди Христовы, блаженный Павел отличался милосердием ко всем страждущим и странноприимством.
Проводя подвижническую жизнь, ежедневно поучаясь в слове Божием, имея особенное усердие к церковным службам, блаженный Павел удостоился от Бога дара рассудительности — многие обращались к подвижнику за советом, и народ почитал его за просвещенного в делах благочестия мудрого старца, дара прозорливости и чудотворения, так что по его молитвам безнадежно больные получали исцеление, а по кончине блаженного Павла Господь прославил Своего угодника множеством чудес и исцелений. Поэтому, рассмотрев подвижническое житие блаженного Павла, а также многочисленные случаи его благодатной помощи и исцелений по его молитвам не только во время жизни, но и по отшествии, по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II мною с благоговением и любовью
ДЕЯНИЕ О КАНОНИЗАЦИИ БЛАЖЕННОГО ПАВЛА ТАГАНРОГСКОГО (СТОЖКОВА; 1792 — 1879),
МЕСТНОЧТИМОГО СВЯТОГО РОСТОВСКОЙ ЕПАРХИИ
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
С принятием Русью христианства для православного человека высочайшим идеалом и целью жизни стало стремление к совершенному исполнению заповедей Христовых, жизнь во Христе, достижение христианского совершенства, к которому призывает Господь, говоря: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф.5:48).
Этим стремлением к совершенству была пронизана вся жизнь блаженного Павла, который никогда не забывал слов Господних, что «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь…» (Мф.7:14).
Блаженный Павел не ослабевая шел по этому узкому пути, утруждая плоть тяжелым трудом, подвизаясь в посте и непрерывной молитве, ища прежде всего «Царствия Божия и правды его» (Мф.6:33). Стремясь в совершенстве исполнить заповеди Христовы, блаженный Павел отличался милосердием ко всем страждущим и странноприимством.
Проводя подвижническую жизнь, ежедневно поучаясь в слове Божием, имея особенное усердие к церковным службам, блаженный Павел удостоился от Бога дара рассудительности — многие обращались к подвижнику за советом, и народ почитал его за просвещенного в делах благочестия мудрого старца, дара прозорливости и чудотворения, так что по его молитвам безнадежно больные получали исцеление, а по кончине блаженного Павла Господь прославил Своего угодника множеством чудес и исцелений. Поэтому, рассмотрев подвижническое житие блаженного Павла, а также многочисленные случаи его благодатной помощи и исцелений по его молитвам не только во время жизни, но и по отшествии, по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II мною с благоговением и любовью
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 04-09, 10:11
Преподобномученицы Пелагия (память 3 ноября) и Марфа (память 26 апреля) (Тестовы)
Родились в крестьянской семье, в деревне Арга Тамбовской губернии, прмц. Марфа в 1883 г., а прмц. Пелагия в 1887 г. С 14 лет младшая сестра Пелагия жила в Серафимо-Дивеевском монастыре, куда впоследствии поступила и старшая сестра Марфа. В 1919 году инокиня Пелагия несла послушание портнихи и косца. Когда в России начался период неслыханного ранее гонения на веру, монастырь стал существовать как трудовая артель. Но с 1918 года большинство мастерских не работало, и все разворовывалось новым «хозяином» - руководством совхоза. В конце лета 1919 года монастырю было предложено послать часть монахинь на уборку полей, принадлежавших семьям красноармейцев. Совет монастыря справедливо указал, что сестры истощены голодом, идти на полевые работы не могут, да и свой урожай не убран. Инокиня Пелагия была членом совета и «заведующей рабочими силами монастыря». Она пыталась защитить сестер и отказалась исполнить требование представителя власти, за что и была арестована и приговорена к трехлетнему заключению. Для расследования «контрреволюционности» монастыря в Дивеево была послана комиссия, которая установила невиновность инокинь. Сестры были освобождены, а совет монастыря восстановлен в своих правах. Под видом артели обитель просуществовала еще восемь лет. В 1927 году началась кампания по ликвидации монастыря, повальные обыски и аресты по спискам ОГПУ.
Как и другие дивеевские сестры, которые находили пристанище у верующих людей, Пелагия и Марфа стали жить при храмах: инокиня Марфа поселилась в сторожке при церкви села Развилье Борского района, а инокиня Пелагия стала жить при церкви села Воробьева Арзамасского района. В их дальнейшем жизненном пути есть очень много общего, хотя по архивным делам можно заключить, что они больше не встречались.
20 ноября 1937 году мать Пелагия была арестована. Ее обвинили в ведении «контрреволюционной агитации пораженческого и клеветнического характера». На допросе инокиня Пелагия давала прямые и ясные ответы, виновной себя не признала. Решением тройки НКВД от 14 декабря 1937 года инокиня Пелагия была приговорена к заключению в Карагандинский исправительно-трудовой лагерь сроком на 8 лет. Из документов ее личного дела видно, что при потере трудоспособности на 85% мать Пелагия использовалась на общих работах. Несмотря на изнуряющий каторжный труд при тяжких болезнях, трудилась добросовестно, в характеристиках заключенной Пелагии отмечается: «качество работы хорошее», «нормы выполняет», «взысканий не имеет». В 1941 году ею было подано прошение о пересмотре дела и освобождении, в чем ей было отказано. 3 ноября 1944 года, накануне празднования Казанской иконы Божией Матери, инокиня Пелагия умерла в лагерной больнице и была погребена на лагерном кладбище у поселка Жарта.
Как и сестра, инокиня Марфа была арестована в 1937 году 18 ноября, а 13 декабря была приговорена к 8 годам заключения в Карагандинском исправительно-трудовом лагере. Этот лагерь стал и для нее последним местом земной жизни, последним испытанием верности и любви к Богу. Несмотря на тяжелые заболевания, заключенная инокиня Марфа была назначена на общие работы, а в картах зачета ее рабочих дней записано: «работает добросовестно», «к инструменту относится бережно». Инокиня Марфа прожила в лагере 3 года. Измученная болезнями и трудами, она скончалась в лагерной больнице 13/26 апреля 1941 года и была похоронена на кладбище лагерного пункта Спасский.
Родились в крестьянской семье, в деревне Арга Тамбовской губернии, прмц. Марфа в 1883 г., а прмц. Пелагия в 1887 г. С 14 лет младшая сестра Пелагия жила в Серафимо-Дивеевском монастыре, куда впоследствии поступила и старшая сестра Марфа. В 1919 году инокиня Пелагия несла послушание портнихи и косца. Когда в России начался период неслыханного ранее гонения на веру, монастырь стал существовать как трудовая артель. Но с 1918 года большинство мастерских не работало, и все разворовывалось новым «хозяином» - руководством совхоза. В конце лета 1919 года монастырю было предложено послать часть монахинь на уборку полей, принадлежавших семьям красноармейцев. Совет монастыря справедливо указал, что сестры истощены голодом, идти на полевые работы не могут, да и свой урожай не убран. Инокиня Пелагия была членом совета и «заведующей рабочими силами монастыря». Она пыталась защитить сестер и отказалась исполнить требование представителя власти, за что и была арестована и приговорена к трехлетнему заключению. Для расследования «контрреволюционности» монастыря в Дивеево была послана комиссия, которая установила невиновность инокинь. Сестры были освобождены, а совет монастыря восстановлен в своих правах. Под видом артели обитель просуществовала еще восемь лет. В 1927 году началась кампания по ликвидации монастыря, повальные обыски и аресты по спискам ОГПУ.
Как и другие дивеевские сестры, которые находили пристанище у верующих людей, Пелагия и Марфа стали жить при храмах: инокиня Марфа поселилась в сторожке при церкви села Развилье Борского района, а инокиня Пелагия стала жить при церкви села Воробьева Арзамасского района. В их дальнейшем жизненном пути есть очень много общего, хотя по архивным делам можно заключить, что они больше не встречались.
20 ноября 1937 году мать Пелагия была арестована. Ее обвинили в ведении «контрреволюционной агитации пораженческого и клеветнического характера». На допросе инокиня Пелагия давала прямые и ясные ответы, виновной себя не признала. Решением тройки НКВД от 14 декабря 1937 года инокиня Пелагия была приговорена к заключению в Карагандинский исправительно-трудовой лагерь сроком на 8 лет. Из документов ее личного дела видно, что при потере трудоспособности на 85% мать Пелагия использовалась на общих работах. Несмотря на изнуряющий каторжный труд при тяжких болезнях, трудилась добросовестно, в характеристиках заключенной Пелагии отмечается: «качество работы хорошее», «нормы выполняет», «взысканий не имеет». В 1941 году ею было подано прошение о пересмотре дела и освобождении, в чем ей было отказано. 3 ноября 1944 года, накануне празднования Казанской иконы Божией Матери, инокиня Пелагия умерла в лагерной больнице и была погребена на лагерном кладбище у поселка Жарта.
Как и сестра, инокиня Марфа была арестована в 1937 году 18 ноября, а 13 декабря была приговорена к 8 годам заключения в Карагандинском исправительно-трудовом лагере. Этот лагерь стал и для нее последним местом земной жизни, последним испытанием верности и любви к Богу. Несмотря на тяжелые заболевания, заключенная инокиня Марфа была назначена на общие работы, а в картах зачета ее рабочих дней записано: «работает добросовестно», «к инструменту относится бережно». Инокиня Марфа прожила в лагере 3 года. Измученная болезнями и трудами, она скончалась в лагерной больнице 13/26 апреля 1941 года и была похоронена на кладбище лагерного пункта Спасский.
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Ирина » 04-09, 10:11
Священномученик Иаков Гусев (память 26 декабря).
Иерей Иаков Иванович Гусев, родной брат священномученика Михаила (Гусева), родился 19 октября 1887 года.
В 1911 году Иаков Иванович был рукоположен во священника и назначен в Свято-Никольский храм села Елизарьева Ардатовского уезда Нижегородской губернии. В селе семью священника сразу же полюбили: супружеская чета и их чада отличались особенной добротой и скромностью. К батюшке обращались за советом во всех духовных и житейских нуждах. Службу отец Иаков вел благоговейно, молитвенно, на исповедях был внимателен. Любили елизарьевцы и батюшкины проповеди. Они бывали немногословны, но доходили до сердца каждого. Был он «всем как родной».
Советская власть установилась в Елизарьеве в феврале 1918 года, а весной 1919 провели передел земли, в результате которого Гусевы лишились надела. Тогда же батюшка как служитель религиозного культа был лишен и гражданских прав.
В это тяжелое время дом Иакова Ивановича был буквально полон нуждающимися в приюте родственниками.
Дивеевская монахиня Серафима (Булгакова) писала, что их, гонимых монастырских сестер, братья-священники устроили жить в Елизарьеве, а чуть позже благословили перевезти из села Пузо и дивеевскую блаженную Марию Ивановну.
Отец Иаков постоянно терпел притеснения со стороны властей: его арестовывали в 1930, 1931 годах. В 1935 году последовал новый арест: отца Иакова допрашивали и обвиняли в организации среди колхозников подписки «за неотдачу церкви под зернохранилище».
20 ноября 1937 года отца Иакова арестовали прямо в храме и, не позволив даже зайти домой, увезли в Арзамасскую тюрьму. На следующий день в Горьком расстреляли его брата - благочинного Кулебакского района протоиерея Михаила Гусева.
Отец Иаков не признал себя виновным в предъявленном ему обвинении в антисоветской деятельности, на допросах держался достойно и мужественно. 2 декабря последовал приговор - расстрелять, имущество конфисковать. На выписке из протокола стоит запись: «Расстрелян в Горьком 29 декабря 1937 года».
Иерей Иаков Иванович Гусев, родной брат священномученика Михаила (Гусева), родился 19 октября 1887 года.
В 1911 году Иаков Иванович был рукоположен во священника и назначен в Свято-Никольский храм села Елизарьева Ардатовского уезда Нижегородской губернии. В селе семью священника сразу же полюбили: супружеская чета и их чада отличались особенной добротой и скромностью. К батюшке обращались за советом во всех духовных и житейских нуждах. Службу отец Иаков вел благоговейно, молитвенно, на исповедях был внимателен. Любили елизарьевцы и батюшкины проповеди. Они бывали немногословны, но доходили до сердца каждого. Был он «всем как родной».
Советская власть установилась в Елизарьеве в феврале 1918 года, а весной 1919 провели передел земли, в результате которого Гусевы лишились надела. Тогда же батюшка как служитель религиозного культа был лишен и гражданских прав.
В это тяжелое время дом Иакова Ивановича был буквально полон нуждающимися в приюте родственниками.
Дивеевская монахиня Серафима (Булгакова) писала, что их, гонимых монастырских сестер, братья-священники устроили жить в Елизарьеве, а чуть позже благословили перевезти из села Пузо и дивеевскую блаженную Марию Ивановну.
Отец Иаков постоянно терпел притеснения со стороны властей: его арестовывали в 1930, 1931 годах. В 1935 году последовал новый арест: отца Иакова допрашивали и обвиняли в организации среди колхозников подписки «за неотдачу церкви под зернохранилище».
20 ноября 1937 года отца Иакова арестовали прямо в храме и, не позволив даже зайти домой, увезли в Арзамасскую тюрьму. На следующий день в Горьком расстреляли его брата - благочинного Кулебакского района протоиерея Михаила Гусева.
Отец Иаков не признал себя виновным в предъявленном ему обвинении в антисоветской деятельности, на допросах держался достойно и мужественно. 2 декабря последовал приговор - расстрелять, имущество конфисковать. На выписке из протокола стоит запись: «Расстрелян в Горьком 29 декабря 1937 года».
- Ирина
- Сообщения: 358
- Зарегистрирован: 13-04, 13:06
Сообщений: 10
• Страница 1 из 1
Кто сейчас на конференции
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0