Форум Православного Христианского чата

[батюшка]

Кончается дорога и раскаты грома,
Будем мы у дома, будем мы у Бога...
Из песни архидиакона Романа
Ушел от нас в жизнь вечную архидиакон Роман, эконом Московского Свято-Данилова монастыря, преданный и любящий сын Русской Православной Церкви. Весть о его безвременной кончине прозвучала на волнах радиостанции "Радонеж", и болью внезапной утраты откликнулись многие сердца.
Отец Роман ушел не один. Вместе с ним закончил свой земной путь его близкий друг и духовный брат иерей Алексий Грачев, настоятель храма в честь Рождества Христова в Митине.
Архидиакон Роман прожил неполные тридцать семь лет. Биография его несложная. Родился 29 июля 1961 года, был назван Алексеем. Учился в Воронежском государственном институте искусств и должен был работать в театральной сфере. Но Господь призвал его к иному.
Отслужив в армии, в 1983 году Алексей Тамберг поступил в Московскую Духовную семинарию, затем - годы учения в Академии, которую закончил в 1990 году с ученой степенью кандидата богословия. 16 июня 1987 года принял монашеский постриг с именем Роман, в честь преподобного Романа Сладкопевца; 5 июля того же года был рукоположен во иеродиакона; 30 августа 1993 года - в сан архидиакона. По окончании Московской Духовной академии был назначен помощником заведующего иконописной школой при Академии, затем - начальником организованного им архитектурно-художественного отдела Троице-Сергиевой Лавры. В 1992 году переведен в Свято-Данилов монастырь и назначен экономом обители.
4 мая 1998 года внезапная смерть прервала жизнь отца Романа в самом ее расцвете.
Когда уходит близкий человек, любовь и скорбь расставания обостряют наше внутреннее зрение и проясняются многие черты ушедшего, прежде сокрытые за суетой повседневности. Так и теперь. Отца Романа с нами нет. Мы всматриваемся в прошедшее, еще такое недавнее, и открываем для себя, что не знали его, не понимали, недооценивали. "Большое видится на расстояньи". И мы видим теперь, насколько незаурядной, масштабной, крупной была его личность, как много даров он получил от Господа и как эти дары возвратил Богу стократ.
Отец Роман был человеком несомненно талантливым. Полностью раскрыть эти таланты помогла Церковь. Одаренность его проявлялась во всем - в том, как он смело и решительно шел по жизни и увлекал за собой других, как умел открывать для себя и других красоту, петь песни, писать иконы, сочинять стихи, строить храмы и возводить памятники, любить и дружить, говорить утешающее и убеждающее слово.
Он был безраздельно верен Богу, Церкви, Родине. Приняв Таинство Крещения юношей, в сознательном возрасте, он сразу же, бесповоротно оставил все прошлые намерения относительно устроения своей жизни и полностью предал себя воле Господней. Внутренне созрев для служения Богу, избрав свою дорогу, он никогда не сворачивал с нее. Он не мог делить себя между Богом и миром. И при своей деятельной натуре не мог быть пассивным членом Церкви. Поэтому, не сомневаясь, он поступил в семинарию и столь же решительно принял монашество. Это было неожиданно для многих даже близко знавших его - Роман был жизнерадостным, подвижным, веселым человеком, казалось призванным на пир жизни.
Дарованными ему Богом талантами он пользовался благоговейно. И то, что Господь посеял в нем, - любовно и бережно взращивал.
Отец Роман любил музыку, тонко чувствовал ее. Сам играл на фортепиано, на фисгармонии, в последнее время осваивал гусли. Глубоко интересовался церковным пением. У него было огромное количество кассет со старинными распевами. Когда ему предстояло служить, он всегда готовился к этому заранее и нередко украшал службу чем-то новым, иногда собственного сочинения, хотя и не признавался в этом. Даниловские прихожане помнят, как Великим постом он пел дивные песнопения, настраивавшие на молитвенный лад. Он любил церковное искусство и считал, что оно имеет огромное значение в богослужении, собирает на молитву, устремляет к Богу. В Даниловом монастыре при отце Романе хор запел по-новому и теперь считается одним из лучших церковных коллективов в Москве. Отец Роман увлекался знаменным пением. Организовал такое пение в Троице-Сергиевой Лавре.
Музыкальная одаренность помогала ему в исполнении диаконского послушания. Диаконство - возможно, самая светлая, самая лучшая сторона его жизни. Он очень любил это служение и хотел остаться в диаконском сане. Он был диаконом во всем. Весь его облик, его голос, осанка - все было диаконским. Здесь все его таланты собирались воедино. К этому послушанию, как и ко всем другим, он подходил серьезно. Изучал традиции, экспериментировал, менял стиль служения и в конце концов нашел свой, неповторимый. Служил спокойно, без какой-либо внешней аффектации, без искусственных приемов, гармонично, но величественно. И всегда был очень смиренным в храме, умел сохранять должное почтение к старшим по сану.
Еще в годы учения в семинарии он получил благословение заниматься иконописью, и с тех пор глубоко интересовался этим видом церковного искусства, учился у современных иконописцев. Писал иконы, участвовал в росписи академического храма после пожара в 1996 году. Изучал иконопись и теоретически. Его кандидатская диссертация была посвящена русскому богословию иконы. Позже им была подготовлена и издана книга "Послание иконописцу" преподобного Иосифа Волоцкого.
По окончании Академии отец Роман был назначен помощником начальника и преподавателем иконописной школы, которая тогда только создавалась при Академии. Для молодых иконописцев он был старшим другом, входил во все трудности их жизни. Его ученики вспоминают, что когда они впервые приехали в Академию, то он помогал им устраиваться, сам все организовывал. Отец Роман горячо брался за любое дело.

[батюшка]

Он не только учил студентов тому или иному предмету, но помогал укрепляться духовно. Преподавая славянский язык, в качестве примера часто избирал тексты из старопечатной книги поучений во дни Великого поста - о покаянии, молитве, значении поста, о Страшном суде; научая языку, он старался преподать и азбуку духовной жизни.
Отец Роман был убежденным воином Христовым, защитником чистоты Церкви. Верил, что Русь возродится. И не просто верил, но прилагал к этому свои силы. Он проповедовал в храме, по радио и телевидению, писал стихи и песни, исполнял их, записывал на аудиокассеты, участвовал в создании православных фильмов. Хотя его интересовали серьезные богословские проблемы и он мог бы писать богословские труды об иконе, о церковной музыке, он выбрал другое: своими стихами и песнями, словом и делом он нес Слово Божие "среди тех, кто еще не пришел, а может быть, и ушел из Церкви, среди болящих, скорбящих, опустившихся, позабывших про Вечное и погрязших в сегодняшнем". Так он писал в предисловии к сборнику стихов Д. Соколова. Отец Роман всегда помнил о том, что сеять надо, а уже как прорастет - на то воля Божия.
Он сеял везде. Ездил в армию, выступал в Академии им. Ю. А. Гагарина, бывал на Северном Флоте, преподавал катехизис казачеству.
Отец Роман любил Россию и своими песнями учил любить Русскую землю других. Он остро переживал сияние Неба на земле, и восхождение "от Отечества земного к Отечеству Небесному" было для него реальностью. Он предполагал даже издать книгу для юношества под таким названием.
Русская природа радовала его сердце. Побывав за границей, например на Кипре, он оценил по достоинству море, климат, солнце, но сказал, что никогда не променял бы на все это родную деревню. Выезжая на природу, он неизменно брал с собой удочки, замечая, что и Апостолы были рыбаками.
Отец Роман был верным, чутким другом. Свою любовь проявлял скупо, без внешней сентиментальности. Любил делать подарки друзьям, и когда ему говорили, что подарок слишком дорогой, он отвечал: "А сколько стоит дружба?" Господь дал ему счастье быть другом ушедшего вместе с ним отца Алексия Грачева. Они сблизились очень быстро, еще в Лавре Преподобного Сергия, и надолго, до смерти.
Вместе писали и пели песни, вместе отдыхали и не могли насытиться общением друг с другом.
В 1992 году отец Роман был назначен экономом в Московский Свято-Данилов монастырь, и с этого времени начался новый этап в его жизни. Здесь расцвели и раскрылись многие заложенные в нем способности. Он был талантливым руководителем, администратором, организатором. Но вместе с тем был смиренным и послушным монахом, всегда помнил о данном им обете послушания и ничего не предпринимал без благословения Священноначалия.
Отец Роман занимался не только вверенной ему хозяйственной и финансовой частью монастырской жизни - для него в Церкви не было ничего раздельного, все было едино, поэтому он вникал во все.
Он организовывал работу всех служб обители, поднял на высокий уровень издательскую деятельность, книжную торговлю, произвел полный ремонт всех монастырских зданий. Много сил приложил к благоукрашению обители. При отце Романе был расписан древний монастырский храм святых отец семи Вселенских Соборов. Он сам подбирал художников, участвовал в разработке проекта росписей, лично следил за ходом работы. Его тщанием на стене больничного корпуса, обращенной к монастырской площади, были помещены мозаичные иконы Преподобного Сергия Радонежского, святых благоверных князей Даниила Московского и Александра Невского.
Отец Роман любил преподобного князя Даниила, глубоко понимал его значение для Москвы, для России, писал стихи и песни, ему посвященные, записывал их на аудиокассеты.
В сентябре 1997 года, к 850-летию Москвы, на Серпуховской площади был установлен памятник святому благоверному князю Даниилу. Отцу Роману было поручено создание авторского коллектива, под его руководством разрабатывался проект памятника, изыскивались средства на его сооружение. Спустя полгода, 17 марта, была освящена часовня во имя Небесного покровителя Москвы. При отце Романе Данилов монастырь поддержал инициативу Северного морского флота о присвоении имени святого князя Даниила одной из атомных подводных лодок. В марте 1998 года это совершилось.
В исполнении экономского послушания отцу Роману помогал данный ему от Бога дар общения с людьми. Он был умным собеседником, добрым, деликатным человеком. Умел поддержать разговор, найти общий язык с совершенно разными людьми, умел слушать. В общении был необычайно простым, иногда по-детски доверчивым и открытым, это отмечают все, кому довелось встречаться с ним. Вообще в его характере было очень много детского, чистого, непосредственного.

[батюшка]

Каждый человек ему был интересен, в каждом он принимал живое участие. К нему за советом шли архитекторы, иконописцы, бухгалтеры, издатели, и все беседовали с ним, как со специалистом. Обладая быстротой ума, имея незаурядные организаторские способности, он находил решение, казалось бы, неразрешимых проблем, выход из самых запутанных ситуаций и часто помогал людям.
Он умел и спешил делиться всем, что имел. Щедро, радостно, с каким-то даже упоением. И спешил жить, торопился как можно больше успеть. Он ушел, но как много оставил нам!
Теперь, уже по прошествии времени, мы вспоминаем его, нашего ближнего и близкого, пытаемся запечатлеть в памяти дорогие черты. Как мог один человек вместить в себя столь многое? Как могло в живой нераздельности создания соединяться такое жизнелюбие, постоянное желание радоваться Божиему творению, каждой былинке - и острое чувство неизбежности смерти, всегдашняя память о временности нашего пребывания здесь; как могли в одном человеке так органично сочетаться дар организатора - и доверчивость, ранимость тонко чувствующей души; зрелость мысли, мудрость начальствующего - и детское простодушие, порой беззащитность; как мог один и тот же человек ежедневно вести переговоры, издавать приказы и распоряжения, общаться с людьми, часто далекими от Церкви, - и писать иконы, духовные песни, заниматься богословием? Со смирением склоняемся пред Всеблагим Промыслом Божиим, избирающем человека в определенный день и час для служения Церкви, ставящим его на то место, где он приносит наибольшие плоды; и пред благодатию Божией, подающей силу для несения возложенного на избранного послушания.
Отец Роман считал жизнь доро'гой. Себя видел странником на этой дороге, пребывающим на земле в гостях и устремленным домой, к Богу. Путь его был ясным, прямым, неизменно поднимающимся ввысь. И когда этот путь достиг наивысшего подъема, Господь взял его от нас. По человеческому разумению это непонятно, это трудно принять, но Господний суд иной.
Бог так определил, что отец Роман стал первым ушедшим насельником возрожденного Данилова монастыря, которого отпевали как инока обители. Отпевание, совершенное в Троицком соборе монастыря, в день святого великомученика и Победоносца Георгия возглавил епископ Верейский Евгений, ректор Московских Духовных школ, друг покойного.
Преосвященный Владыка огласил послание Святейшего Патриарха, направленное на имя наместника и братии обители, со словами соболезнования, в которых дана первосвятительская оценка трудам и деятельности почившего отца Романа и выражено глубокое сочувствие. В нем, в частности, говорится: "Высшая цель жизни человека, как временной, так и Вечной, заключается в единении с Богом, Источником всякого блага. Отец Роман, приняв в свое время иноческий подвиг, целиком посвятил себя Господу. Обладая прекрасным голосом и музыкальными дарованиями, он ревностно служил Ему в диаконском сане и выполнял ответственное хозяйственное послушание во славу Божию и на благо одной из самых известных и древних православных обителей нашего Первопрестольного града. Отец Роман имел открытое и восприимчивое к переживаниям и боли ближних сердце. Об этом говорит весь его недолгий, но исполненный служения ближним земной путь, об этом свидетельствует его доброе имя и умиротворяющее песенное творчество.
Господь да упокоит его бессмертную душу в обителях Небесных - об этом наша общая молитва".
Похоронен отец Роман на Новом кладбище в Сергиевом Посаде, рядом с горячо любимой матерью.
Да упокоит Господь душу усопшего раба Своего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная.

[батюшка]

[батюшка]

Русь называют Святою...

Русь называют Святою.
Поле, да лес, да вода,
Церковь над тихой рекою
И в два оконца изба.

Разрезал небо пополам
Закат багряной полосой,
И над Российскою землею
Свет тихой славы просиял.

Взметнулись к небу стаи птиц,
Все громче голос колокольный,
Проснулся в поле ветер вольный
И тихо травы пали ниц.

Тихо о чем-то тоскует
Возле колодца ветла.
Родиной землю другую
Я б не назвал никогда.

Там где-то озеро в лесу
Меж трав торжественно застыло.
И чудом всю себя вместило
Небес закатную красу.

А над протоками - туман,
Как дым, курится над водою,
И между небом и землею
В знак примиренья - белый храм.

Вьется к погосту дорога,
Звон колокольный затих.
Молят усопшие Бога
О заплутавших живых.

Там, в недоступных небесах
За Русь свершается молитва.
И светлым облаком покрыта
Россия все-таки жива.

Взыграй же, Русская земля
Взыграйте, рощи и долины,
И в поле каждая былина -
Святая Родина моя.
Русь называют Святою.

[батюшка]

Святая земля

Как по Божией горе,
Там поклоннички идут.
Там поклоннички идут,
В руках свечки все несут.
Аллилуйя, аллилуйя,
В руках свечки все несут.

В руках свечки все несут,
Херувимскую поют.
Херувимскую поют,
в (Ие)Русалим они идут.
Аллилуйя, аллилуйя,
В (Ие)Русалим они идут.

Там Христос проходил,
И следочки проследил.
Аллилуйя, аллилуйя,
И следочки проследил.

И следочки проследил,
и пять ран Он получил.
Аллилуйя, аллилуйя,
И пять ран Он получил.

А из правого ребра,
Текла Кровь и Вода.
Аллилуйя, аллилуйя,
Текла кровь и вода.

А Он этою Водой.,
Весь мир напоил.
Аллилуйя, аллилуйя,
Весь мир напоил.

А честной Своею Кровью,
Все грехи их омыл.
Аллилуйя, аллилуйя,
Все грехи их омыл.

Ой блаженный этот путь,
Куда страннички идут.
В (Ие)Русалим они идут,
А их Ангелы ведут.
Аллилуйя, аллилуйя,
А их Ангелы ведут.
Аллилуйя, аллилуйя,
А их Ангелы ведут.

[батюшка]

Свеча

Когда смолкает шум житейских битв,
И волн кипенье страстных затихает,
Приходит время покаянья и молитв,
И сердце от ударов отдыхает.

припев:
Неспешно струйкой белой вьется дым кадильный,
Закрыта дверь на ключ и в келье тишина,
А пред иконами так трепетно, так сильно,
Прочь разгоняя сумрак теплится свеча.
Гори ясней свеча, пусть мрак сомнений сгинет,
Пусть ярким пламенем зардеется душа,
Во тьме отчаянья, в непроглядной мгле унынья,
Гори ясней, гори моя свеча.

Как вожделен, как светел Твой покой,
Как сладостно молитвы вдохновенье,
О, дай мне Господи житейских смут забвенье,
Когда душа беседует с Тобой.

припев:
Неспешно струйкой белой вьется дым кадильный,
Закрыта дверь на ключ и в келье тишина,
А пред иконами так трепетно, так сильно,
Прочь разгоняя сумрак теплится свеча.
Гори ясней свеча, пусть мрак сомнений сгинет,
Пусть ярким пламенем зардеется душа,
Во тьме отчаянья, в непроглядной мгле унынья,
Гори ясней, гори моя свеча.

Кто не был скорбен, тот не испытал,
Блаженный миг скорбей земных забвенье,
И радость обретенного спасенья,
Доступна лишь тому, кто погибал.

припев:
Неспешно струйкой белой вьется дым кадильный,
Закрыта дверь на ключ и в келье тишина,
А пред иконами так трепетно, так сильно,
Прочь разгоняя сумрак теплится свеча.

[батюшка]

Притча

Поведай мне чем так встревожен ты брат?
Ты знаешь, я странное видел виденье:
Чрез грозное море три птицы летят,
Сверкает под молнией их оперенье.

Волнуется море,
Клокочет волнами,
Огромные к небу вздымает валы.
Свет тучи закрыли,
Все мрак покрывает;
В дали лишь светлеет полоска земли,
В дали лишь светлеет полоска земли.

Вот первая сильно взмахнула крылом,
Рванулась навстречу холодному ветру,
Сквозь черные тучи, сквозь ливень и гром,
Стрелою несется к далекому свету:

К Востоку, к Востоку,
Где теплые страны,
Направлен безудержный птичий полет,
могучие крылья не скоро устанут,
На том берегу лишь она отдохнет,
На том берегу лишь она отдохнет.

За первой вторая стремиться успеть,
Но трудно противиться сильному ветру;
Ей хочется быстро как первой лететь,
Ей хочется мчаться, но сил таких нету.

То снизится к морю,
То снова взмывает,
Надежда усталые силы бодрит.
Чуть крылья опустит, и вновь подымает,
Устала бороться и все же летит,
Устала бороться и все же летит.

Две первые быстро достигли земли,
За ними последней никак не угнаться,
Ей хочется к небу, да крылья слабы,
Нет силы высоко над морем подняться.

Над волнами бьется,
И машет крылами,
печальный над морем разносится крик,
Слабеет и волны крылом задевает,
То на воду сядет, то снова летит,
То на воду сядет, то снова летит.

На птиц этих люди похожи мой брат,
Мы также стремимся к заветному свету,
Как сильная птица иные спешат,
За ними другие, хоть сил таких нету.

Лишь я погибаю,
Как третия птица,
Над тучами реять мне сил не дано,
Все чаще приходится в волны садиться,
Но Боже не дай опуститься на дно,
Но Боже не дай опуститься на дно.

[батюшка]

На снежные равнины пал туман

На снежные равнины пал туман,
И словно мягкими, пушистыми крылами,
Окутал речку, поле, старый Храм,
Их кратковременный покой оберегая.

Измученная спит во тьме земля,
Под снегом от страданий отдыхая,
В закрытом Храме пусто, тишина,
Там Ангелы вечерню совершают.

О, Господи, душа моя больна,
И плачет исцеленья ожидая,
Своею милостью, прошу, укрой меня,
Как снег больную землю покрывает.

Мы с Родиной сроднились навсегда,
Друг-друга в горе лучше понимая,
Истерзана молчит моя страна,
Изъязвлена душа моя рыдает.

Когда же снег и лед с полей сойдет,
На пир Твой брачный Боже, Русь Святая,
Как плачущая грешница взойдет,
Чтобы омыть стопы Твоя слезами.

Грядут после страстной Святые дни,
И сердце бьется Пасхи ожидая,
Во Царстве твоем Боже помяни,
Всех кто в России на кресте изнемогает

[батюшка]

Ночь

Спала ночь с померкшей вышины,
В небе сумрак, над землею тени,
И под кровом темной тишины, тишины,
Ходит сонм обманчивых видений.

Ты вставай, во мраке спящий брат,
Освяти молитвой час полночи,
Божьи духи землю сторожат,
Звезды светят словно Божьи очи.
Божьи духи землю сторожат,
Звезды светят словно Божьи очи.

Помолися о себе, о всех,
Для кого тяжка земная битва,
О рабах бессмысленных утех, утех,
Верь для всех нужна твоя молитва.

Ты вставай, во мраке спящий брат,
Разорви ночных обманов сети,
В городах к заутрени звонят,
В Божью Церковь идут Божьи дети.
В городах к заутрени звонят,
В Божью Церковь идут Божьи дети.

Ты вставай, во мраке спящий брат,
Пусть зажжется дух твой пробужденный,
Так, как звезды на небе горят,
Как горит лампада пред иконой.
Так, как звезды на небе горят,
Как горит лампада пред иконой.

Про птиц

Am Dm
Тяжелый путь по жизни нас ведет,
Am G
Закон суровый этим миром правит,
F Dm
Лишь сильный до конца свой путь пройдет,
E7 Am
А слабые в дороге погибают.

Сменяет лето осень каждый год,
Холодным ветром в стаи птиц сбивая,
В далекий птицы собираются поход,
Лишь слабых и беспомощных бросают.
В далекий птицы собираются поход,
Лишь слабых и беспомощных бросают.

Когда душа устанет от невзгод,
И сердце как стальной пружиной стянет,
Смотрю с тоскою я на синий небосвод,
И птиц покинутых в чужбине вспоминаю.

На юг по небу клин вожак ведет,
К отчизне птиц косяк усталый правит,
В далекий птицы улетают перелет,
бессильных на чужбине покидая.
В далекий птицы улетают перелет,
бессильных на чужбине покидая.

Когда в ночи от горьких слез не спиться,
Я часто с грустью и тревогой размышляю,
Что люди тоже, как большие птицы,
От жизни к вечности полет свой совершают.

И в небо дух наш птицею стремиться,
К родным краям летит людская стая,
Пора и мне с землею распроститься,
Но крылья к небесам не поднимают.
Пора и мне с землею распроститься,
Но крылья к небесам не поднимают.

[батюшка]

а вот эту песню отцы записали за месец до совей смерти как бы предчуствовали
Когда уйду навеки

Когда уйду навеки с лазоревой Земли,
Не всхлипнут горько реки, не станут корабли,
Не остановит птица над миром свой полет,
Лишь добрый друг проститься, помолится, придет.

Поставит тихо свечку, прошепчет надо мной:
Спаси его Предвечный, спаси и упокой.
В безмерной страшной стыне, в бессветной западне,
Молитвами святыми лишь он поможет мне.

И скорбная могила, уже не так страшна,
Пока горит кадило, и ектения слышна,
Качается кадило, звучит Пасхальный глас,
Но Господи, дай силы мне встретить смертный час.

[батюшка]

Братьям

Помолимся братия Богу,
Мирскую отринем печаль,
Пора собираться в дорогу,
Покинуть сей горестный край,
Мы взяли тяжкое бремя,
Пошли мы широкой стезей,
Покинули сродников племя,
Отчизны взыскали иной.

В дорогу же братья, в дорогу,
не легкий мы выбрали путь,
Пусть верст впереди еще много,
И хочется сесть отдохнуть,
Пусть тело смертельно устало,
О камни разбиты стопы,
Пусть пройдено мизерно мало,
И много сверхсил впереди.

И все же, прошу вас, в дорогу,
Так видно уж нам суждено,
Мы посланы в путь этот Богом,
Иного пути не дано,
Мы взяты от грешного мира,
Мы призваны к доле иной,
Гостить мы здесь больше не в силах,
Пора торопиться домой.

Мы всюду для всех чужестранцы,
Мы путники в вечном пути,
И вечно должны мы стараться,
Идти лишь идти и идти,
Не скоро быть может забрезжит,
Над скорбной стезей нашей свет,
Но силы вселяет надежда,
Хоть сил уже, кажется, нет.

И все же родные в дорогу,
На месте топтаться нельзя,
Помолимся братия Богу,
Понудим немножко себя,
И будет за труд нам награда,
Достигнем мы цели пути,
Там братья такая отрада,
Которую здесь не найти.

Там синие реки и горы,
Там чистые льются ключи,
Там братья такие просторы,
там рай для уставшей души,
Навстречу Хозяин нам выйдет,
И в Дом Свой лаская введет,
Как брат нас за плечи обнимет,
Слезы как мать оботрет.
Как добрый Владыка накормит,
И взяв, как слуга водонос,
Смиренно нам ноги омоет,
От пыли дорожной, Христос.

Теперь на молитву мы встанем

Теперь на молитву мы встанем,
Положим поклон до земли
И души усопших помянем,
Которые к Богу ушли.

Они шли здесь тяжелой дорогой,
Свои убежденья несли,
Но жизни суровой и строгой
Не меняли на счастье земли,

Голов перед властью с толпою
Не стали с покорностью гнуть -
Своею шагали тропою,
Свой собственный выбрали путь.

Они не дождались награды,
Но все продолжали страдать,
Одной лишь искали награды,
Которую нам не понять.

Со своей убежденностью строгой,
Несмотря ни на скорбь, ни на гнет,
Шли своею они лишь дорогой,
С убеждением верным, вперед.

Их гнали, их жгли, убивали -
Они же своим путем шли,
И много они здесь страдали,
Свои убежденья несли.

Затеряны все их могилы,
Пути к ним никто не найдет,
Но мы чтим их великие силы,
И память о них не умрет.

Почтим же их память святую,
Положим поклон до земли
И скажем молитву простую
О тех, что теперь уж ушли,

О тех, что прошли со страданьем
По скорбному жизни пути, -
Чтоб нам помогли с упованьем
Свои убежденья нести.

[батюшка]

Дорога

Что грустишь так много?
Что стоишь в молчанье?
Вся ведь здесь дорога
В тягостях, в страданье.

Что давно, давно уж
Солнышко не светит,
Что никто, никто здесь
Сердцу не ответит,

Опустились очи,
Сердцу так обидно,
Что холодной ночи
И конца не видно,

Что весна увяла,
Что потухла зорька
И на сердце стало
Горько, горько, горько.

О душа родная,
Не грусти так много:
Эта жизнь земная -
Только лишь дорога,

Только лишь дорога.
В ней нельзя остаться -
Рано или поздно
Надо с ней расстаться.

Утром иль под вечер
Чудный сон приснится,
И навеки сердце
Перестанет биться.

И напрасно сердце
Мы свое тревожим:
Ничего своим здесь
Мы назвать не можем.

Оттого так рано
Плачется невольно,
И на сердце рана,
И на сердце больно.

Но не все ж дорога
И раскаты грома -
Будем мы у Бога,
Будем и мы дома.

Но не все ж дорога!
Не смыкай же вежды.
Мы ведь здесь не много,
Не теряй надежды.

Как-нибудь залечим
Рану мы больную,
Как-нибудь пройдем мы
В сторону родную.

Там весна нас встретит
Вечно молодая,
Там на все ответят -
Жизнь придет другая.

Там весна нас встретит
Вечно молодая,
Там на все ответят -
Жизнь придет другая.

Там светлее солнца
Бог Любовь сияет,
Там страна святая
Холода не знает.

И все наши слезы,
С жизнью всей земною,
Будут нам казаться
Капелькой одною.

Слезы наши станут
Чудными цветами.
Хорошо нам будет:
Бог наш будет с нами.

Светел будет праздник,
Праздник воскресенья
К жизни вечно юной
Нового рожденья.

Что же ты заплакал?
Иль устали ноги?
Ведь еще немного -
И конец дороги.

Подними же очи
От тоски давящей,
И пойдем средь ночи
С верою горящей.

[батюшка]

Осень

F#m C#7 F#m
Лес одевается яркими красками,
E7 A
Птичка уж в нём не поёт.
Bm E7 A F#7
Солнце дарит нас последними ласками,
Bm C#7 F#m
Тихая осень идёт.

Радости прошлые, радости дальние, -
Что-то меня в жизни ждёт.
И собираются думы печальные,
Тихая осень идёт.

Жёлтые, красные, листья всё разные
Тихо по ветру летят.
Ночами тёмными звёзды алмазные
Ярче, чем прежде, горят.

Жизнь моя грешная, грустно короткая,
Страшен последний полёт.
Яркая красками, мокрая, кроткая
Тихая осень идёт.

Вот, при дороге цветок распускается,
Счастья от жизни он ждёт.
Поздно родной уже лес раздевается,
Тихая осень идёт.

Вьётся по лесу тропинка змеистая,
Дождь с неба серого льёт.
Кружится в вальсе листва золотистая,
Тихая осень идёт.

Прежде забытое мне вспоминается,
Всё пред глазами встаёт.
Слёзы мои в дождь незримо сливаются,
Тихая осень идёт.

Всё, что зелёным когда-то казалось,
Осенним румянцем горит.
Всё, чем когда-то душа любовалась,
Мёртвой листвою лежит.

Всё горделивое и непокорное,
Всё безвозвратно слетит.
Ты не мечися, душа оскорблённая,
Осень за всё отомстит.

Лес одевается яркими красками,
Птичка уж в нём не поёт.
Солнце дарит нас последними ласками,
Тихая осень идёт.

[батюшка]

Ангелу-хранителю

Приди ко мне в тиши таинственной!
Зову тебя пред тихим сном,
Мой самый близкий, мой
единственный!
Мой друг в бездружии земном.

В непроходимости туманного,
Ни в тьме ночной, нив свете дня -
Нигде не видно необманного
Любви бессмертного огня.

В неизмеримости безмерного,
В неответимости немой
Зову и светлого, и верного,
И одного к душе одной.

Слети, мой чудный, мой
таинственный,
Зову тебя пред тихим сном,
Мне Богом данный, мой
единственный,
Мой друг в бездружии земном.

В неохватимости безбрежного
Зажглась вечерняя звезда;
Зову и жаркого, и нежного,
И неизменного всегда,

Неповторимого, единого,
Чья жизнь одной моей дана,
И от души неотделимого,
Ни наяву, ни в думке сна.

Но мне в тяжелом одиночестве
Все мнится: улетел ты прочь.
И в мрачном кажется пророчестве:
Кругом меня сгустилась ночь,

И все светлое, прекрасное
Куда-то все несется в даль,
А в сердце входит что-то страстное,
И все ему чего-то жаль.

Уже ложатся тени лунные,
И небо темное в звездах,
А в сердце - помыслы безумные
И нет молитвы на устах.

Слети, молитвенник пылающий,
С молитвой жаркой и простой,
Всегда надеждой ободряющий,
Хранитель ангел мой святой.

Суха, суха пустыня людная,
Пески и камни все кругом,
И спит любовь в ней непробудная
Холодным, страшным, смертным сном.

В неизъяснимости безвестного,
В неответимости немой
Зову тебя я, бестелесного:
Слети, Хранитель светлый мой!

Я к людям не пойду, мой радостный:
Приходишь ты к душе одной;
Зачем идти мне в мир их тягостный,
В холодный, скучный мир земной?

Ты не уйдешь, ты не расстанешься,
Когда я к людям не пойду,
Всегда, всегда со мной останешься,
Отгонишь всякую беду.

Певец небесный Триединого,
Хранитель чудный одного,
Носитель светлого, невинного,
Гонитель мрачного всего,

Дай мне забыть про лица чудные,
Про блеск лазурный дивных глаз,
Про души хладные и трудные,
Дай помнить мой последний час.

Дай мне забыть про все напрасное
И даже мысль о нем убить,
И лишь стремление прекрасное
Навеки в сердце сохранить -

Стремленье к Богу Всемогущему
И к Царству вечному Его,
К Нему, в Любви единой Сущему,
К Нему, Создателю всего,

Кто не обманет, не изменится
И верность вечно сохранит,
Чей свет всегда и всюду светится,
Кто все услышит и простит.

Дай мне забыть о всех здесь
занятых,
С ношей мудрости большой,
Для нее лишь в жизни нанятых,
Мертвых сердцем и душой.

Дай мне вспомнить всех
страдающих,
Но живых в любви святой,
Никогда не умирающих
Ни в сей жизни и не в той,

Всех, кто в жизни этой битвенной
Ищет в сердце уголок,
И зажечь для них молитвенный
Негасимый огонек.

В недостижимости, далекости
Не видно близко никого,
И нет предела одинокости
Средь одинокого всего.

Моя молитва недостойная
К тебе дойдет пусть от меня,
Как от кадила дымка стройная
Среди молитвенного дня.

Среди пространства
многолюдного
Затерян путь заветный мой.
Ты помоги, служитель Чудного,
Скорей вернуться мне домой.

Введи меня в кров Божьей милости
И за меня ты помолись,
Услышь меня в неуслышимости
И в неявимости явись,

И сердце успокой недужное
И в нем разбей его кумир.
Дай мне забыть про все ненужное,
Про весь холодный, мрачный мир,

Забыть, чем занят был ошибкою,
Что рисовал душой больной -
Пускай оно с зари улыбкою
Исчезнет в темноте ночной.

Прими молитву мою грешную
В лучах тускнеющих зари,
Мою ты душу безутешную
Нездешним светом озари.

Приди ко мне в тиши таинственной!
Зову тебя пред тихим сном,
Мой самый близкий, мой
единственный!
Мой друг в бездружии земном.