Форум Православного Христианского чата

ЛЮБОВЬ ПО ЗАКОНАМ КОНСПИРАЦИИ

Мне неизвестно, как именно и где они познакоми­лись. Я буду говорить лишь о том, что знаю, как знако­мый наших героев. Так случилось, что по Промыслу Божию несколько лет назад молодой семинарист и юная дочь «нового русского» полюбили друг друга. Зимними утрами в заиндевевшем вагоне ранней электрички на Сергиев Посад красавица Лиза куталась в шубку и дума­ла о встрече с Дмитрием — очень одаренным, искрен­ним, внимательным человеком, разносторонне образо­ванным и при этом обаятельно простым и интересным в общении, с которым всегда так легко... Нечастые встре­чи кирпичик за кирпичиком складывали основание чувства, более глубокого, чем симпатия, и более проч­ного, чем юношеская влюбленность. Робко сплетались пальцы рук, крепко сплетались сердца. Скоро стало яс­но: они будут вместе всегда и не может никак быть ина­че. Однако «новый русский», папа Лизы, думал на сей счет прямо противоположным образом; он был твердо убежден, что этому нищему семинаристу не место ря­дом с его единственной дочерью. Никакие уговоры Ли­зы не возымели действия. Пристально глядя Дмитрию в глаза, папа спокойно сообщил, что если он не отстанет от его дочери, то его (Дмитрия) очень скоро найдут в ка­нализации с простреленной головой и что ему (папе) это будет стоить недорого. Это было тяжелым ударом для влюбленных, опечаленный Дмитрий вынужден был признать серьезность доводов и попросил разрешения наедине попрощаться с Лизой. Папа снисходи­тельно разрешил. Для прощального разговора молодые люди вышли на лестничную клетку, и тут же, не медля ни секунды, Лиза в халате и тапочках сбежала с возлюблен­ным. Тайно от родителей они обвенчались и рас­писались. Венчал друг Дмитрия по семинарии. В снятой на три недели замызганной смежной комнатушке на окраине прошел их медовый ме­сяц. Дальше жить молодым было негде, и пришлось Ли­зе вернуться в свою комнату с дядей-соседом. Брак их «новый русский» папа не признал, и опасность над но­воиспеченным зятем не только не исчезла, но даже уси­лилась: Лизин крутой дядя, ветеран чеченской войны, имел четкие указания «проучить» Дмитрия, если он бу­дет замечен рядом с Лизой. Дальнейшая жизнь новых мужа и жены протекала по законам конспирации: слож­ная система тайных сигналов и хитроумной маскировки обрамляла все их встречи, пару раз законному мужу да­же приходилось прятаться в шкафу у своей законной жены! Возможно, об этом забавно читать, но лично пе­реживать это было отнюдь не забавно. Проблемы серь­езные, и разрешились они не в одночасье и не по мано­вению волшебной палочки. Требовалось много терпе­ния, любви и веры. Рукоположение Дмитрия вынудило его тестя отказаться от вздорных планов расправы, а рождение внучки - и вовсе «признать» зятя. Постепен­но отношения с родственниками наладились. Супругам удалось найти квартиру; служа в нескольких местах и занимаясь преподаванием, отец Димитрий смог полу­чать достаточно, чтобы прокормить семью... С тех бур­ных пор прошло несколько лет. Отец Димитрий служит, работает, пишет статьи, ведет обширную деятельность. В семье уже двое детей, и ни один не остается без вни­мания. Господь благословляет спокойствием и достат­ком этот дом. И что самое прекрасное - ярко сияет со­храненная и преумноженная любовь у его обитателей. Ни огонь, ни вода, ни медные трубы, ни лишения, ни достаток не нанесли никакого ущерба этой открытой светлой любви, и, наверное, в нашей истории это глав­ное чудо, плод их единой непреклонной воли быть вме­сте - во исполнение слов Писания, говорящих, что единство любящих супругов превыше кровных уз родст­ва .Быт. 2, 24, Мк. 10, 8. Конечно, подлинная красота этой удивительной истории известна только самим ее героям, но хочется верить, что и наш краткий рассказ смог показать, что настоящая любовь сильнее каких бы то ни было препятствий — с помощью Божией.

Из православного календаря.

КРЕЩЕНСКАЯ ВОДА

Иеромонах Анатолий Берестов

Один мой знакомый, православный врач, ставший впоследствии священнослужителем, рассказал об одном случае из своей практики.
Несколько лет назад он курировал отделение реанимации одной из крупнейших детских больниц Москвы. К тому же он проводил научные исследования, прогнозируя исходы коматозных состояний у детей. Однажды перед праздником Крещения Господня в реанимации у них находилась девочка двух лет и семи месяцев. В течение семи дней она была в тяжелом коматозном состоянии на аппаратном дыхании. Самостоятельно дышать она не могла.
Мой знакомый, уходя вечером из отделения, сказал своему ученику-аспиранту, заступавшему на дежурство: «Проследи за тем, что скажет заведующий патологоанатомическим отделением». Последнее слово в диагностике всегда было за патологоанатомами. Никто не сомневался, что девочка умрет. Все их научные и жизненные прогнозы говорили об этом. На другой день наступило Крещение Господне. Мать девочки пошла в храм, взяла крещенской воды, принесла в отделение реанимации и сказала дежурному врачу-реаниматологу: «Доктор, дайте, пожалуйста, девочке святой воды и побрызгайте ее тельце этой водой». Врач ответил матери: «Как же я дам ей воды, она же не глотает, у нее зонд стоит?» - «А вы, доктор, через зонд ей влейте». Врач подумал: «Ну, разве трудно мне влить святой воды через зонд? Ни мне, ни ребенку от этого ничего не прибудет, не убудет», — и влил ей святой крещенской воды и покропил ее тельце этой водой.
Каково же было удивление всех врачей, когда примерно через час после этого к девочке вернулось сознание, а через полтора часа ее сняли и с аппаратного дыхания.
Через день приходит в отделение врач, который пребывал в эти великие дни в храме и, как и мать девочки, молился за нее. Входит утром в ординаторскую и спрашивает: «Ну что сказали в патологоанатомии?» — «Идите в палату и посмотрите». Зашел он в палату и, не веря своим глазам, остановился в удивлении в дверях: видит, что девочка сидит в кроватке и играет в куклы. Потом в больнице долгое время смеялись: в отделении реанимации лечат святой водой! Смеяться-то смеялись, но никто, пожалуй, не задумался над тем, что же произошло? Почему ребенок, который должен был умереть, неожиданно выздоровел, хотя все химические, биохимические и электрофизиологические показатели свидетельствовали о том, что он должен умереть?

Ложь противна Богу

Однажды прп. Иаков Низибийский пошел в какое-то село. Троє нищих, увидев его, придумали обмануть его, надеясь через эту ложь и хитрость побольше чего-нибудь выпросить у святого. Один из них притворился мертвым. Когда прп. Иаков подошел к ним, они, указывая ему на своего будто бы умершего товариша, стали просить у него подаяния для погребения. Иаков подал им, сколько мог, помолился Богу о душе умершего и пошел своей дорогой. Видя, что старец ушел уже далеко, нищие велели встать своему товаришу, но тот не вставал: посмотрели хорошенько, а он и в самом деле бьл мертвнй. Испугались бедные, что их выдумка так плохо кончилась, и побежали за прп. Иаковом. Догнав его, открыли ему сущую правду, прося прощення. Святой старец был милостив; воротился к мертвому, своей молитвой воскресил его и посоветовал им впредь так не шутить (Четии Минеи, 13января).
Из зтого рассказа можно вьтвести тот урок, что ложь весьма противна Богу, поэтому Он и наказывает тех, кто прибегает к ней. Бог любит правду, и христианин должен любить правду и ненавидеть ложь.

Еще об одном нарушении Устава,
или О том, как отец Рафаил оказался Ангелом

По Правилу святых апостолов, священник, ударивший человека, подлежит каноническому наказанию и запрещается в священнослужении.

Произошло это в 1977 году. Отец Рафаил был тогда совсем молодым иеромонахом, недавно рукоположенным в Псково-Печерском монастыре. Однажды солнечным июньским утром он в самом прекрасном расположении духа вошел в Успенский пещерный храм служить литургию. Но первое, что он там увидел, были три пьяных хулигана. Они стояли у иконы Божией Матери, и один из них под хохот приятелей прикуривал от лампады папироску.
Дальше, по словам отца Рафаила, он помнит все очень смутно. Как потом рассказывали прихожане, присутствующие при этой сцене, молодой иеромонах сгреб хохочущего курильщика (а отец Рафаил обладал совершенно выдающейся физической силой), выволок его на улицу на паперть храма и нанес такой удар, о котором до сих пор вспоминают очевидцы…

И в тот же момент отец Рафаил пришел в себя.
Как в замедленном кино, он с ужасом видел, как несчастный хулиган отделился от земли, воспарил над папертью и, грохнувшись оземь, остался недвижим…

Двое насмерть перепуганных товарищей бросились к нему и, озираясь на отца Рафаила, за руки поволокли приятеля прочь от храма к воротам монастыря. А отец Рафаил, осознав, что произошло самое ужасное и что он теперь не сможет служить литургию, схватился за голову и опрометью бросился в келью отца Иоанна, своего духовника.
Отец Иоанн в этот час как раз совершал монашеское молитвенное правило. Ворвавшись без стука в келью к старцу, отец Рафаил рухнул перед ним на колени. В отчаянии он поведал о своем преступлении и стал умолять, если возможно, простить ему этот грех и сказать, что же ему теперь делать.

Отец Иоанн внимательно выслушал и сурово отчитал своего воспитанника:
– Ты что ко мне под епитрахиль лезешь? Это не ты ударил, это Ангел!
Но все же прочел разрешительную молитву, благословил и отправил его служить литургию.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

Короткий рассказ из незаконченной книги архимандрита Тихона (Шевкунова)

Источник http://www.pravoslavie.ru/put/34809.htm

СЧАСТЬЕ

Елена 3., СПб «Православный Санкт-Петербург» № 3 2001 г.

У А.П. Чехова в повести «Степь» есть такой эпизод: к подводчикам на огонек подходит человек, счастливый до тоски. Он переживает, что на восемнадцатый день после свадьбы отправилась жена погостить на два дня к матери. Он ждет ее и плакать готов от этого ожидания. Потому что не верится ему, что обрел он, наконец, то, о чем мечтал. Много лет отвергала его будущая жена, а теперь вот она с ним наконец. Но даже короткую разлуку пережить он не в состоянии. Так он любит ее.

Что-то подобное излучал один мой покупатель, Александр (я свечница на подворье монастыря). Хотя вначале я насторожилась: он собирался купить что-нибудь от сглаза. Я попросила Александра рассказать, что у него произошло. И когда услышала его короткий рассказ, поняла, что передо мной стоит настоящий счастливый человек, только счастья своего он не понимает.

Так случилось, что во время службы в Афганистане Александр получил психическую травму. Но пришла в жизнь Александра она, Наталья. Эта удивительная женщина оказалась чутким и внимательным другом. Благодаря ей он исцелился от болезни. Поженились... О последствиях травмы супруги давно забыли и жили только одной мыслью о пополнении семейства. Никто и не подозревал, что совсем скоро выяснится страшное: детей у Натальи никогда не будет. Такой безапелляционный диагноз пставлен был медиками. Волю Натальи это известие не сломило, а только укрепило ее веру в Бога. Она ходила к часовне Ксенюшки Блаженной, не переставая молила о даровании чада. Десять лет просила. Александр, не в силах видеть тихую муку жены, отчаявшись, предложил взять ребенка из детского дома. Наталья отказалась наотрез. Надеяться оставалось только на чудо.

Накануне десятилетнего юбилея свадьбы состояние у супругов было подавленное. Вроде бы дом хлебосольный — неудобно отказывать гостям. Но так не хотелось, чтобы кто-то из приглашенных на праздник заговорил о детях. Что оставалось делать? Решили под благовидным предлогом скрыться, уехать подальше от искушений в какую-нибудь глухомань. У родственников как раз дом пустовал под Псковом.

Прибыли на место. В деревне три заброшенных дома. Прямо как в сказке. Вместо поганок красные грибы повсюду, трава по пояс. Кое-как нашли тропинку к избе, в ней предстояло прожить не меньше двух дней. Наталья сначала обрадовалась прелести заповедного края. Но потом к вечеру стало как-то жутковато. Всю ночь под треск огня в печи то ли крысы, то ли еще кто-то орудовал на крыше. Птицы какие-то неведомые кричали. И стук не страшный, но частый под самым потолком раздавался. Александр хладнокровно воспринимал происходящее и убеждал жену, что нет в этом крае волков и бояться некого. В конце концов, ружье под рукой.

Наутро, в день свадьбы, Наталья встала с твердым намерением выбираться назад в город на первой же попутке: видно, от судьбы не убежишь — придется приниматьгостей. Мужа в избе не оказалось. Наталья отворила входную дверь. Странный бархатный шум услышала она, совсем близко над головой. Это пролетел, шурша крыльями, огромный аист. Он сел на крышу избы, рядом с ним стучал длинным клювом еще один. Третий парил далеко у самого горизонта — над бирюзовой дымкой поля. Как зачарованная, стояла Наталья, не смея шелохнуться, следила за полетом аиста. Она не заметила, как сзади подошел муж, он надел ей на голову венок из васильков... И никто ничего не мог объяснить... Оба плакали... Эхом по полю разрастался безудержный плач Натальи, перешедший в лютый бабий вой... Упав на землю, уткнувшись в нее лицом, она рыдала так, как будто в ее голос была вложена боль всех-всех несостоявшихся матерей... Пустоцветная. Неплодная. За что ж ей такая доля? Никогда не протянет к ней ручки родной чадунюшка, никогда не споет она ему колыбельную. Небо белело над ней от муки неизбывной. Казалось, еще минута, и оно не выдержит — разразится ливнем, вдребезги разобьет ее горе, смешает ее слезы со своей водой. Не зная, как помочь, Александр сильно прижал Наталью к себе. Вздрагивая, вместе с ней всем телом, он вдруг услышал, что сквозь слезы она читает Богородицу… Потом уже спокойно, на коленях, глядя на поле, где парил аист, она, слабая, долго-долго о чем-то просила Бога.

Весной у Александра и Натальи родилась дочь.

Александр рассказывал мне историю своей любви и светился радостью. Я слушала его и удивлялась: что же теперь мучает его, теперь, когда наконец сбылось его и Натальи чаяние? Александр рассказал, что последний год стал все чаще замечать охлаждение к нему со стороны Натальи. Все около ребенка, его для нее будто не существует. А ведь столько лет прожили в дружбе и согласии. Я предположила, что, может быть, причина в том, что он плохо обеспечивает семью. «Да нет», — отвечал он и упорно настаивал на том, что сглазили его жену, приворожили к другому. Вот она его и разлюбила. «А знаете, кто этот другой, — улыбнулась я, глядя на его грустное лицо. — Дочь ваша. Вы представьте себя на месте Натальи, как долго она ждала появления на свет вашего первенца. Всю любовь, нерастраченное внимание, нежность и заботу она перенесла на это долгожданное чадо, посланное вам обоим в дар с неба. А вы печалитесь. Поверьте, это пройдет. Вы вновь почувствуете себя нужным, необходимым ей».

Не знаю, поверил ли мне Александр, однако сказал большое спасибо за мои слова.

«Спаси тебя Господь», «храни тебя Ангел-хранитель»,Дай Бог тебе здоровья». Как часто доводится мне слышать. от разных людей эти пожелания! Какой благотворный дух заключен в этих словах! В закромах сердца каждого человека найдутся такие теплые, добрые слова. Не надо их беречь — лучше их раздавать, как маленькие крупицы счастья ближним. «Ибо у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1, 37).

БОГАТЫРЬ НА РАДОСТЬ БАБУШКЕ

Н.К., Газета «Как жить» № 5, 2002

Я работаю медсестрой долгие годы, насмотрелась на страдания, смерть и слезы в таких количествах, что давным-давно все это воспринимаю совершенно спокойно, может быть, «профессионально».

Как-то к нам в реанимационное отделение доставили роженицу с тяжелым ребенком. После осмотра врачом мальчика поместили в барокамеру, впрочем, это было сделано исключительно для успокоения совести медперсонала, так как малыш (которому было всего несколько часов) находился в коматозном состоянии, и оставалось лишь ждать исхода. По сути, он был приговорен, но, разумеется, вслух об этом никто не говорил. Наверно, все так бы и произошло: младенец умер, родные погоревали, а мы все быстро забыли, если бы не бабушка младенца. По нашим правилам это недопустимо, но она сумела прорваться в отделение. Она быстро все поняла и закричала: «Не допущу! Пойду жаловаться к Богу и приведу батюшку!» Заручившись обещанием заведующего отделением, что он разрешит священнику окрестить младенца, она с воплями умчалась. Не прошло и часа, как она привезла в отделение настоятеля местного православного прихода отца Вадима. По требованию врача, батюшку заставили надеть белый халат и колпак, но он не смутился ни на секунду и немедленно приступил к Таинству Крещения...

И, когда батюшка первый раз окропил мальчика святой водой: «Во имя отца, и Сына, и Святаго Духа», ребенок судорожно дернулся, и тельце его вытянулось. «Агония!» — подумала я. Батюшка второй раз окропил умирающего, и он дернулся еще раза два и замер. «Ну, вот и конец!» — мелькнуло в моей голове. Отец Вадим с силой окропил младенца в третий раз и... вдруг тот сильно заболтал ручками и ножками и громко закричал, хотя от самого рождения до сих пор не произнес еще ни звука. Батюшка поднял младенца на руки и перекрестил им восточную часть помещения, напоследок сказав: «Богатырь будет на радость бабушке!»

Сейчас я уже не помню, о чем кричала тогда эта «сумасшедшая» бабушка, но все работники отделения, ставшие непосредственными свидетелями невероятного события, были изрядно потрясены.

Прошло два года, в моей жизни случалась беда. И вот однажды на улице я встретила эту ненормальную (как мне казалось) бабушку с воскресшим внуком. После долгого разговора с ней я впервые пришла в храм.

Теперь я благодарю Господа за все, потому что с помощью этой удивительно верующей бабушки Он вернул мне надежду на радость.

КАК Я СТАЛ СВЯЩЕННИКОМ

Священник Владимир Александров, настоятель храма преподобного Сергия Радонежского села Трубино

Не так давно я был просто прихожанином храма в Анискино, окормлялся у отца Сергея Казакова — моего дорогого учителя. И не помышлял о священстве. Батюшка благословил меня помогать в алтаре. И вдруг неожиданно:
— Ты должен стать священником. Я был изумлен, стал отказываться:
— Я совершенно не достоин, это не мое... Но отец Сергий не слушал моих возражений.
— Дам тебе адресок, поезжай в монастырь к старцу. Вот увидишь: он тебе скажет тоже самое.

Приезжаю я к старцу, стучу в дверь и слышу в ответ:
— Владимир, заходи.
Изумился — старец никогда меня не знал. А я, собираясь к нему, заготовил двенадцать вопросов. И он меня сразу ошеломил:
— Сейчас я буду на твои двенадцать вопросов отвечать по порядку.
Но ведь он не видел, что я там написал! Побеседовал он со мной, а под конец сказал:
— Тебя уже благословили рукополагаться в священники. И я благословляю. Но знаю твою натуру, тебе нужно, чтобы в третий раз сказали! Через неделю ты поедешь в Иерусалим, и тебе это скажут в третий раз.
— Батюшка, но я не собираюсь в Иерусалим!

Однако через неделю я действительно поехал на Святую Землю. Отклоняясь от стандартного маршрута, мы ненадолго заехали в русский Горний женский монастырь под Иерусалимом. Там присутствовала на службе пожилая старица. Вдруг ко мне — только ко мне из группы в семь человек! — неожиданно подошла монахиня и сказала:
— Возьмите благословение у матушки.
Я был удивлен. Подошел к схимонахине и услышал:
— Иди и спасай свою душу и души других.

Разве можно было после этого противиться воле Божией? В праздник всех святых, на горе Афонской просиявших, я был рукоположен в священники. И в этот же праздник, 25 июня, на святой горе Афон справлял годовщину своего рукоположения.

НАЗВАЛИ СЫНА НИКОЛАЕМ

Сергей Кривовичев, г. Санкт-Петербург

Летом 1995 года мы ожидали рождения второго ребенка. Первый мальчик, Ваня, родился преждевременно, на 8-м месяце, 15 апреля 1994 года, очень маленьким (1 кг 800 г) и полтора месяца после рождения лежал в больнице. Поэтому второго также ожидали с волнением, примерно в середине июня. Однако время шло, а ребенок не рождался. Наконец, жену положили в родильный дом, а я со старшим сыном остался дома. Свою тревогу я рассказал одному знакомому, он передал нашему общему духовному отцу, о. Алексию, и тот дал следующий совет: дать обет назвать ребенка именем святого, в день памяти которого он родится. Помолившись, мы с женой решили так и сделать.

Дни шли за днями. 15 июля (этот день мне особенно запомнился) мы с сыном гуляли в парке. Был солнечный день с легким ветром. Проходя по дорожке, я поднял голову и посмотрел на зеленые кроны берез, шелестящие и качающиеся от ветра. Внезапно у меня защемило сердце, и я стал с болью сердечной молиться святым царственным страстотерпцам, вдруг как-то почувствовав их чистоту, святость и духовное величие. Будто что-то озарило меня.

Наконец, 17 числа жену направили в родильную палату, и в 17.30 вечера у меня родился сын. Милостью Божией я слышал его первый крик при появлении на свет. Интересно, что именно в этот момент крестный ход во главе с о. Алексием двинулся от Спаса на Крови к Казанскому собору.

По благословению духовного отца мы назвали сына Николаем. Его небесным покровителем является св. царь Николай, именно в память его был окрещен мой сын. Таинство совершил о. Алексий, он же его крестный отец.

Сейчас Коля здоровый, хороший мальчик.

КАК ПЕТЯ ЖЕНУ ВЫБИРАЛ

Анна Краснова, «Как жить», № 24

Один молодой человек, назовем его Петей, с ранней юности проявлял не свойственное годам благоразумие. Насмотревшись на своих приятелей, что чуть ли не со школьной скамьи женились, а потом так же быстро разводились, он стал скептически относиться к словам «брак по любви». И решил, что уж чего-чего, а любовной страсти в его жизни не будет. И действительно, все в жизни у Пети было спокойно и размеренно. Благодаря уму, силе воли и твердому знанию того, чего он хочет от жизни, Пете удалось добиться хорошей должности в процветающей фирме. Успешно начав карьеру, он подумал, что вот теперь пора и жениться — захотелось домашнего уюта, да и вообще без жены как-то не солидно. Выбирал долго. Первой кандидаткой на роль невесты стала Вера. Вера была подругой сестры и, кажется, была к Пете неравнодушна. Петя отметил плюсы: веселая, никогда не ноет, умна, хорошо ведет себя в компаниях. Он принялся осторожно ухаживать за Верой, тут открылись и минусы. Слишком Вера страстная, слишком увлекающаяся, с Петей под руку идет, а сама ловит взгляды проходящих мужчин. Петя присмотрелся к потенциальной невесте поближе, и вскоре Вера была забракована. Следующей Петиной подругой стала Жанна, коллега по работе. Она, не в пример Вере, была человеком серьезным, основательным. Но с ней Пете скоро стало скучно. Все-таки чуток романтики женщине не помешает. Так и отошел в прошлое служебный роман. И вот, наконец, Петя познакомился с Любой. Оказалось, что Люба соответствует всем его запросам — она умна, но не заумна, начитанна, красива, женственна, с ровным приятным характером. А когда Петя пришел к ней в гости и наелся испеченных Любой пирогов, выбор в пользу новой подруги был сделан окончательно. Дело шло к свадьбе. Но время подготовки к бракосочетанию у Пети совпало с очень тяжелым периодом на работе. Петя окончательно запарился и едва не получил нервный срыв. И тогда он решил отдохнуть от всего и от всех, но не у моря, а у реки — отправился на дачу, не на подмосковную, а далеко, в глухомань. Там-то все и произошло.

Проезжая на машине через железнодорожную станцию, он увидел девушку - тоненькую, хрупкую - еле несущую большой чемодан. Петя хоть и считал себя человеком в высшей степени расчетливым, но тут все-таки почувствовал, то у него есть еще и сердце. Он притормозил около девушки и предложил ее подвезти.
— А я вас помню, — неожиданно сказала она. — Ваша дача почти рядом с домом моей бабушки. Нам по пути.

Тут и он ее вспомнил — когда в последний раз приезжал сюда, у старушки-соседки гостила нескладная, застенчивая девчонка с длинной каштановой косой. Девчонку звали Наташей, теперь это была очень симпатичная, стройная девушка, все еще немного застенчивая. Пока ехали в машине, Наташа рассказала, что ее бабушка заболела, но категорически отказывается переезжать в город. И Наташа считала, что она права: нельзя отрывать человека от почвы, от родных мест; тем более увозить из родной деревни в большой, неуютный для нее город.
— Как так права? — возмутился Петя. — А как же она будет одна? Это неразумно! Вам надо ее уговорить.
— Я сейчас и приехала к бабушке, чтобы она не была одна, поживу у нее, сколько потребуется, надеюсь, она поправится. А ради собственного удобства уговаривать человека делать то, к чему у него душа не лежит, я не буду.

Петя довез Наташу до дома, помог втащить сумку и чемодан, и Наташа крепко и сердечно пожала ему руку.
— Спасибо! Не представляю, как бы я шла с этим полчаса по солнцу.

На следующий день Петя, рассудив, что соседкам может понадобиться помощь по хозяйству, наведался в гости. Но, на самом деле, как он потом сам рассказывал, просто захотел вновь пообщаться с Наташей. Петя ни в коем случае не хотел признаваться себе в том, что девушка произвела на него сильное впечатление. Ведь она совершенно не вписывалась в его стандарты: совсем еще девчонка, никакой основательности, никакой хозяйственности, одна романтика в глазах. Но эти глаза были такие ясные и добрые, что с ним произошло нечто странное, чему Петя сам потом, вспоминая, удивлялся, — он совсем забыл, что у него есть невеста. Он ревниво следил, не подружилась ли Наташа с кем-нибудь из первых парней на деревне, но она ни с кем не дружила, хотя со всеми была приветлива «Наверное, у нее есть кто-то в Москве», — мучился Петя. Однажды он не выдержал и спросил, есть ли у Наташи жених.
— Да нет, — беззаботно отмахнулась она. — Кто меня замуж возьмет, балду такую.
И тут Петя неожиданно выпалил:
— А если я возьму? — и чуть не упал со стула, изумляясь самому себе.

Наташа была очень естественна, она еще не научилась скрывать свои истинные чувства от людей, и Петя понял по ее лицу, что девушка счастлива. Хотя она и возразила, что Петя, конечно же, шутит.

—. Нет, не шучу. Выходи за меня замуж.
И она согласилась. Вот тут-то Петя и вспомнил об оставленной в Москве Любе. Всю ночь он не спал, наконец-то признавшись себе, что с ним произошло то, над чем он так смеялся и что считал ниже своего практичного разума. Он влюбился по уши, как восторженный мальчишка, и не может жить без Наташи. А как же Люба? Она казалась ему теперь такой чужой. Разве он сможет жить с неблизкой, неродной ему женщиной? Но получилось так, что он сделал предложение сразу двум женщинам. И теперь разорвать с одной из них — значило сделать ей очень больно, выставить себя подлецом. Он, конечно, ни за что не обидит Наташу, но и Люба ни в чем не виновата. Ситуация была безвыходной, а Петя привык, что у него безвыходных ситуаций не бывает, он все преодолевал, всегда находил решение, но теперь почувствовал себя совсем беспомощным. Он признался себе в том, что слишком долго полагался только на себя, на свой ум, который, по правде-то, таким уж обширным и не был. Теперь ему придется просить совета. И появилось вдруг неожиданное желание пойти в храм, который находился через дорогу от его дачи. Петя постоянно ходил мимо храма, пару раз заходил внутрь из любопытства на две-три минуты, а теперь решил выстоять службу полностью. Так он и поступил. Во время службы к нему пришло успокоение и ощущение, что все разрешится. Потом он подошел к священнику и, преодолевая чувство стыда, рассказал ему свою историю. — В основе брака должна быть любовь, — сказал священник. — Мы женимся, выходим замуж для того, чтобы вместе с любимым человеком идти по жизни, делить и радости, и беды в готовности взять на себя скорби любимого, а не для престижа или удобства. Вам казалось, что вы поступаете разумно, выбирая невесту, словно нужную в хозяйстве вещь, а на самом деле поступили опрометчиво и подвели человека. А если бы вы полюбили другую, уже будучи женатым? Сейчас все еще не так ужасно. Но вы должны начать усиленно молиться и просить у Бога помощи. Я тоже буду молиться за вас и за обеих ваших невест.

Петя на всю жизнь запомнил слова священника и потом говорил всем своим знакомым: «Жениться надо только по любви». А разрешилось все в высшей степени неожиданно для Пети. Вернувшись в Москву, он долго набирался решимости, чтобы начистоту поговорить с Любой, но она первая пришла к нему.

— Знаешь, — сказала она, — мне очень стыдно, но в это время, проведенное без тебя, я многое поняла. Прости, но мне кажется, что я не настолько люблю тебя, чтобы стать твоей женой. Совсем недавно я неожиданно, совершенно случайно встретила своего институтского приятеля. Понимаешь, сейчас мне кажется, что его я любила всегда, просто не разобралась до конца в своих чувствах. Теперь мы снова встречаемся...

Надо ли говорить, что у Пети свалился камень с души? Он верил, что приятель Любы объявился вовсе не случайно, а по его молитве. Так Петя стал верующим. Вскоре он женился на Наташе. Не сказать, что все у них идет очень гладко, но они любят друг друга, и именно это спасает их брак во всех житейских неурядицах. Они счастливы.
Для Пети все закончилось благополучно. Однако есть примеры, когда люди, не желая ждать свою любовь, выбирали себе супруга по принципу «насколько в хозяйстве пригодится». А потом встречали своего, что называется, суженого. Но было уже поздно. Так что лучше, чем священник, наставивший Петю на путь истинный, я не скажу: в основе брака должна быть любовь.

КАК Я БРОСИЛА КУРИТЬ

Курить я начала ещё в институте. Сначала — несколько штук в день, а через год меньше, чем пачку в день, не выкуривала. Модно было, чтоб женщина курила. Можно было принимать красивые позы, пускать дым.
Через несколько лет активного курения у меня напрочь пропал румянец — я по утрам была белая, как простыня, кожа испортилась, голос стал грубее, зубы утратили былую белизну, а изо рта шёл запах, который неприятен всем, кроме самого курильщика.

Во время беременности курить я бросила, а потом, как только родила и перестала кормить грудью, тут же принялась за старое. Причём курить стала больше, чем раньше.
Чаще стала болеть всякими простудами, бронхитами — и всё яснее становилось, что пора с этим заканчивать. Муж частенько просил меня это сделать, но я успокаивала его тем, что стоит мне только захотеть — и тут же брошу... Как жестоко я была наказана за такую самоуверенность!

Пришло время, когда мне нужно было выбирать между здоровьем и сигаретой. Попыталась бросить. День ещё как-то можно было потерпеть, но ближе к ночи у меня начинались такие муки, что приходилось идти на улицу стрелять сигарету. Меня бесконечно унижала такая зависимость, я плакала, давала клятвы, но ничего не могла с собой поделать. Я пила какие-то таблетки, жевала специальную жвачку, занималась аутотренингом, но ничего не помогало. С каждым днём моё желание отвязаться от этой мерзкой привычки укреплялось, но воли cправиться с ней я в себе не находила. И вот — я помню, это было перед Великим постом, — я выкурила сигарету, с брезгливостью потушила её и поехала в церковь. После службы подошла к священнику и со слезами говорю: батюшка, я хочу бросить курить — и не могу. Благословите меня». Батюшка меня благословил.
То, что произошло дальше, иначе, чем чудом, не назовешь. У меня больше ни разу не возникло желания покурить. Я не испытывала никаких эмоций при виде курящих людей, а дым сигаретный теперь вызывал отвращение. Я думаю, что такое чудо может произойти в жизни каждого из нас, если обратить свои мольбы к Богу.

Ольга Степанова, Ростовская область

КУРОРТНЫЙ УРОК

Вероника Кравец

Август всегда был моим любимым месяцем, и я всегда старалась устроить так, чтобы отпуск выпадал именно на него. Ездила я на Украину, всегда в одно и то же место — небольшой поселок на берегу моря, к одной и той же хозяйке, которая относилась ко мне скорее как к подруге, а не постоялице.
В тот раз я поехала со своей институтской подругой. Со Светой раньше мы не были близки, но теперь появилось нечто, что нас объединяло. Дело в том, что мы почти одновременно, два года назад, покрестились и стали ходить в церковь. Мы ходили на службы, молились, соблюдали посты.
Вот и теперь был Успенский пост, и мы, хоть нам и полагалось послабление, как путешествующим, выбирали в кафе из обширного меню только постные блюда. Правда, было совестно лежать на пляже, загорать, предаваться неге, мы понимали, что это непостное занятие, н утешали себя тем, что здоровье — это дар Божий и его нужно беречь. В самом деле, похвастаться здоровьем я не могла: за зиму только бронхитом болела не меньше трех раз, а уж мелкие простуды были не в счет.
Лежа у моря, мы со Светой вели долгие разговоры о церковной службе, любимых храмах, о почитаемых святых. Мы как будто даже соревновались друг с другом в благочестии. Вместе по утрам и вечерам молились, причем каждая из нас хотела перестоять подру на молитве...

Но мало-помалу наш молитвенный пыл угасал — курортная жизнь увлекла нас. После вечерней прогулки по набережной мы так уставали, что у нас уже не оставалось сил на вечерние молитвы, мы приходили и валились спать. Сначала нам было неловко друг перед другом, а потом махнули на это рукой. «Вернусь домой, — думала я, и жизнь пойдет как надо». Мы знакомились с новыми людьми, веселились в шумных компаниях, танцевали в кафе, куда нас приглашали новые знакомые, но при этом не позволяли угощать себя скоромной пищей.
-Разве вы не знаете, — спрашивали мы в один голос, —что сейчас Успенский пост, а он, между прочим, очень стогий, почти как Великий!» Мы ели свои овощные салатики — это ведь и для фигуры полезно! — и шли танцевать... «Вместо зарядки» — улыбались мы. Незаметно прошло две недели, отпуск Светы закончился, и ей пора было возвращаться домой. У меня же время оставалось, я вполне могла себе позволить побыть у моря еще неделю. Загвоздка была в одном: комнату, которую мы снимали вдвоем, оставить за собой я не могла, для одной это дорого, нужно было срочно подискать другую, на одного человека, но в разгар сезона это непросто. Я стала уже собирать вещи, как выяснилось, что у нашей хозяйки неожиданно освободилась такая комната. Замечательно, решила я, и пошла со Светой покупать продукты для ужина, на который мы и гасили знакомых: решено было отъезд Светы как следует отпраздновать.

Вечером вся компания собралась. В разгар веселья, когда было выпито изрядное количество вина, я вышла за чем-то во двор и случайно увидела, что в комнате, которую должна была назавтра занять, горит свет. «Это еot что?» — удивилась я, направилась к двери комнаты и громко постучала. «Кто там?» — услышала я сонный мужской голос. «Открывайте!» — потребовала я. Дверь приоткрылась, и в узкую щелочку высунулись острый носик и робкие глаза. «Что Вы делаете в этой комнате? -строго спросила я, и тут мне пришла в голову новая мысль, - Мне нужно с Вами поговорить, одевайтесь и приходите в домик у миндального дерева. Только поскорее!» — приказала я тоном, не терпящим возражения, и пошла к себе. Я решила устроить небольшое представление для своей компании с этим ничего не подозревающим незнакомцем. Войдя к себе, я хлопнула в ладоши, прося внимания, и сказала, что какой-то тип посмел занять мою комнату. Компания возмущенно загудела. «Сейчас мы устроим над ним суд», — сказала я, рассадила гостей полукругом вдоль стен, сама села напротив двери, скрестив на груди руки и нахмурив брови. Тут как раз в дверь постучали. «Входите!» — ответили все хором. В комнату вошел небольшого роста худой мужчина очень робкого вида. Он еще больше оробел, когда увидел десять пар глаз, смотрящих на него, как на преступника. Ему никто не предложил сесть, а каждый из сидящих стал выкрикивать ему обвинение: «Как Вы посмели обидеть девушку!», «Да Вы знаете, с кем имеете дело?», «Какая наглость — занять чужое место!» — и все в таком духе. Мне не не нужно было ничего говорить, я упивалась триумфом над этим тщедушным мужичком. «Простите, я не знал, — лепетал он, — я завтра же освобожу комнату. Вы не возражаете, если я в ней переночую?» «Ночуйте», — милостиво разрешила я и отпустила подсудимого.

После его ухода наша компания еще больше развеселилась. Все долго еще потешались, вспоминая его жалкий вид, мою царственную позу и обвинительные выкрики моих защитников. Далеко за полночь решено было все же разойтись: Света уезжала рано, нужно было выспаться.
Рано утром, еще до звонка будильника, в дверь постучали. Я поплелась открывать. За дверью стояла Анастасия Ивановна, она тоже много лет снимала домик в этом же диоре. В глазах у нее были слезы. «Да знаете ли Вы, какого человека обидели? Он крестный отец моих детей, он в храме служит, у него тяжелая астма, его и отдыхать-то насилу отправили, а тут Вы со своей комнатой...» Меня как громом поразило. Это я со священником так поступила? Как же теперь быть? «Простите, — лепетала я, — я не знала...»

Анастасия Ивановна ушла, а я еще долго сидела, закрыв лицо руками, в ужасе от содеянного. Вот я какая на самом деле православная девушка! Я вспомнила, как вела себя эти дни, как фарисейски всем говорила про пост, а сама кокетничала, танцевала, развлекалась... Как гадко вела себя с тихим, кротким человеком, упиваясь, как мне казалось, его слабостью. А это не слабость была, а сила, сила смирения и кротости... Вот как я провела Успенский пост! Я вскочила и стала судорожно заталкивать свои вещи в дорожную сумку. Тут зазвенел будильник и проснулась Света. Она с удивлением смотрела на меня. «Вставай же, сказала я, пряча от подруги глаза, — нам скоро выходить, я тоже еду». Наверное, у меня было такое лицо, что Света предпочла не расспрашивать. Настало время сесть на дорожку. «Подожди», — попросила я и выбежала из комнаты. Я подошла к той комнатке и тихо постучала. Дверь открылась. «Батюшка, благословите!» — протянула я руки и рухнула на колени. «Войдите, — сказал человек и впустил меня в комнату. — Я Вас благословить не могу, я ведь не батюшка, а простой алтарник, я во время службы помогаю. Что с Вами, Вы плачете? Я через час освобожу комнату, я и ехать сюда не хотел, вот приехал, и тут же людям помешал, простите меня...» «Это Вы меня простите! Не нужно ничего освобождать, я сейчас уезжаю. Вы не знаете, я ведь в Бога верю, в церковь хожу, а тут так себя повела, истинное лицо свое показала...» — я пуще зарыдала. «Не отчаивайтесь, — он меня успокаивал, — и этот случай можно обернуть для пользы души. Из-за меня уезжать не надо, а если твердо намерены, ангела-хранителя Вам...» В дверях я обернулась: «Еще раз простите меня...»-
«Бог простит, и я прощаю», — улыбнулся он своей мягкой улыбкой. Мы простились как добрые друзья. Я ушла утешенная, унося в себе навсегда память об этой истории, и запомнив на всю жизнь этот случайный курортный урок.

ОТ ЖИЗНИ НЕ ЗАЩИТИШЬ

Наталья Сухинина

«У него слово с делом не расходится», — так говорят и человеке порядочном и достойном. Живя в мире девальвации слов и поступков, мы редко встречаем таких людей. Мне повезло, я встретила Тамару Минаеву. У нее не бывает по-другому.
Всегда история знакомства мужчины и женщины необычна. Потом, когда свито семейное гнездо, так охотно и так часто об этом вспоминается.
— Расскажите об этом, — прошу я Тамару Николаевну.
Худенькая девушка, талия-осинка, шла по почти пустому вестибюлю в метро. Навстречу — молоденький, бравый офицер, в форме с иголочки, с таким же бравым, с иголочки, другом. Они поравнялись, он сказал другу:
— Я пойду за ней.
И пошел. А девушка испугалась. Приехавшая в Москву из провинции учиться, она повторяла в уме инструктаж бывалых путешественников в столицу: «Держи сумку». Там так: подойдут — вырвут. А в сумке-то три рубля. А это пообедать два раза, проехать четыре раза, а еще -мороженое. Девушка рванулась из вестибюля, нога подвернулась, и тонкий каблучок ее туфельки переломился. Она расплакалась... Он утешал, он умолял:
— Тут рядом, я провожу, я знаю, где мастерская... Она пошла за офицером, прижав к себе сумку. А пока сапожник прилаживал каблук, она шепнула ему тихо:
— Дяденька, помогите мне, этот человек хочет отнять у меня три рубля.

Суровый сапожник глянул на читающего газету юношу, потом — на тоненькую заплаканную посетительницу:
— Не похоже, — пробасил, — не похоже.
Но она от него убежала! Вышла из мастерской, спасибо, спасибо, а сама прыг в подоспевший троллейбус, Только ее и видели.
Два месяца прошло. В загородной электричке возвращалась она с дачи подруги, загоревшая, отдохнувшая. Пошла, села, полезла в сумку за журналом.
— Теперь вы от меня не убежите...
Глаза «преследователя» смотрели на нее с восхищением.
— Не убежала. Слава вскоре предложил расписаться. Я замуж так рано не собиралась, хотелось встать на ноги, ведь я в Москву приехала не от хорошей жизни, мама второй раз вышла замуж, отношения с отчимом не складывались. Но Слава слушать не хотел. «Ты моя судьба, я тебя не отпущу».
Человек предполагает, Бог располагает. Они жили скромно, в коммуналке, по-студенчески беззаботно, но с сухим вином «Ркацители» отмечали успешно сдаваемые зачеты, с рюкзаками уходили в отпуск, читали по очереди нашумевшие бестселлеры, стояли в очередях на художественные выставки. Радовались друг другу и с нетерпением ждали ребенка. Но шло время, ожидание затягивалось. Тамара после института работала психологом. В работу окунулась с головой, но мысли о будущем ребенке не только не покидали, они присутствовали всегда, они были причиной бессонных ночей, скрытых слез и затяжного уныния.

Если по работе приходилось посещать детский дом, приезжала больная. Детские переполненные ожиданием глаза преследовали ее. Она все глубже вникала в проблему брошенных детей, но сердце ее все определеннее и определеннее настраивалось на простую мысль: не говори, сделай. Она и подковалась отлично. Владеет статистикой, знает психологические особенности семей, в которых есть усыновленные дети.
Семинар по проблемам женской эмансипации в гостинице «Измайлово». Тамара поднимается в лифте в зал заседаний. На одном из этажей входит немолодая черноглазая женщина. В тесноте встает против Тамары:
— Бессовестная, ребенок ждет ее, а она не идет, ей все некогда. Иди к своему ребенку! Нечего тебе здесь делать. Тамара шагнула вслед за женщиной из лифта:
— Что вы говорите?! Какой ребенок? У меня нет детей...
— Есть. Ждет тебя. Иди... — и женщина назвала адрес одной из московских детских больниц.
Когда Тамара пришла по адресу и увидела мальчика, напророченного ей незнакомкой, она вздрогнула и чуть не лишилась чувств. Мальчик был как две капли похож на нее. Трехлетняя кроха с Тамариньми, слегка раскосыми глазами. Уже два раза мальчик успел испытать себя в роли приемного сына. Оба раза неудачно. Слабое здоровье, плохая наследственность — и его возвращали обратно в казенную палату. Мальчика звали Максим.
— Не пойду, — сказал Максим и вцепился слабенькими пальчиками в спину кровати.

Она отступилась. Стала приходить к нему просто так. Рисовать, читать книги, рассказывать истории. И он — пошел. Охотно, с блестящими в ожидании счастливой семейной жизни глазенками. Нет, нет, она не стала наверстывать. Не стала пичкать шоколадом и осыпать положительными эмоциями. Она хорошо знала по своей работе, чем кончается такое баловство. Приемные родители устают от собственной доброты, начинают слегка закручивать гайки. А дети, в свою очередь, познав вседозволенность, болезненно принимают неожиданные родительские метаморфозы. Тамара и Вячеслав — умные люди. Они дали оглядеться Максиму, дали себе разгон, такой необходимый в деликатном деле усыновления. Не забаловали, приучили трудиться сердцем. Мальчик растет удивительно трепетным. Есть в его маленьком серьезном сердчишке какая-то удивительная, взрослая правда. Однажды, когда они были в Ярославле, в Толгском Монастыре, одна монахиня, обняв Максима, сказала:
- Берегите мальчика. Господь вам великое утешение послал.
Они часто с тех пор ездят к матушке. Она просит: дайте мне мальчика, пусть поживет в монастыре. Они пока не решаются, еще мал. Но прошлым летом они сделали матушке подарок: вывезли ее, еле передвигающуюся, в землю обетованную, святую — Иерусалим. Они продали дачу в Малаховке, чтобы иметь деньги на поездку. Зато, шуточноое ли дело, Иерусалим! У них от той поездки ворох фотокарточек. Они любят перебирать их и рассказывать.

Любили. Сейчас у них другие заботы. Сейчас они спасают Максима, которого, как ни увещевала старица, не уберегли.
Впервые за совместную жизнь Тамара и Слава решили отправить Максима на каникулы в Белгород вместе с ребятами-скаутами. Воспитанному в традициях православной семьи Максиму должно быть со скаутами интересно.
Плевать они хотели на православную программу. Вырвавшись из-под родительского контроля, подростки торопились пожить своей жизнью без уздечек, увещаний. Максим самый среди них маленький и самый совестливый. В храме он услышал матерную ругань. Испуганно посмотрел на мальчиков:
— Нельзя ругаться в храме, грех это...
Скауты загоготали, больно щелкнули Максима по лбу. Он растерялся, ведь ребята верующие, как же можно... Опять стал вразумлять:
— Мама сказала, кто в церкви ругается, того обязательно накажет Бог.
Опять подзатыльники. Максим отошел в сторонку и задержался у свечного ящика. Приглянулась ему иконка -Божья Матерь с Младенцем, и Максим купил иконку. Потом несколько пасхальных открыток. Голодные скауты ждали. Максим их задерживал. Ругнувшись на мальчика, пригрозили: «Дождешься!» В общежитии, где они остановились, Максим поставил иконку на тумбочку. Здоровый лоботряс протянул к ней руку, да не успел. Максим стремительно схватил иконку, спрятал за пазуху.

— Иконка моя, я маме купил, не трогай. Он бил Максима по-взрослому. По голове, смачно ругаясь. Пришли сотоварищи. На слабо защищавшегося Максима посыпались и их удары. Тогда Максим лег на живот, на иконочку:
- Не отдам.
И не отдал. Он так отчаянно сопротивлялся, что сытые, здоровые парубки, вдвое старше Максима, не смогли отобрать иконку.
Били его долго. Потом он плакал от боли, звал на помощь. Двое взрослых, сопровождавших скаутов в поездке, утверждают теперь, что не слышали ни драки, ни детского плача.
Я знала, с каким нетерпением ждут Максима родители из его первого самостоятельного выхода в свет. Позвонила.
- Максим с Тамарой в больнице, — сказал Слава. Гопос его был потухший, глухой. Врач, снимая побои, говорил Максиму сердечные слова: «Держись, дружок, будет немного больно, потерпи, родной...» А Максим молчал. Сжав губы, он молчал и тогда, когда расспрашивали о случившемся. Страшный стресс, непосильный для его восьмилетнего возраста. Лишь дома маме он протянул помятую иконку и сказал:
- Это тебе. Я ее не отдал.
Тогда она не поняла его слов. Поняла позже, когда сидела рядом у капельницы, когда меняла компрессы на головке.

Он стал бояться людей. Когда к ним в палату заходил кто-то посторонний, он залезал под кровать и плакал. Стресс, плюс сильнейшие побои, плюс сотрясение мозга.
— Почему они ругались? — спросил Максим маму.
— Потому что не знают, что это грех.
— А почему они дрались?
— Потому что они не боятся Бога...
Непонятно, как могли попасть в скауты не боящиеся Бога подростки. Непонятно, почему сейчас к нему не пришел никто из родителей тех, кто его бил, не попросил прощения. Напротив, когда Тамара стала обивать пороги, ища справедливости, все отнекивались, даже осуждали ее, что растит такого недотрогу. А она растит его — совестливого. Заполнив ею, совестью, все свое сердчишко, мальчик рассчитывал, что и у других она есть. «Нельзя», «грех»... Эти слова вызывают смех только у тех, кто очерствел окончательно. Я рассказала эту историю знакомому, отцу троих детей. Он сказал:
— Если бы мой сын был среди тех скаутов, я посчитал бы, что совершил преступление перед людьми.
Тамара и Вячеслав понимают, что добиться их наказания им вряд ли удастся. Сейчас они заняты другим. Они вытаскивают своего мальчика из глубокого потрясения. Он уже потихонечку отходит. Рисует. Нарисовал Божью Матерь с Младенцем. Приходил в больницу батюшка Алексий, заглянул в палату:
— Ну что, раб Божий, за православие кровь пролил?..

Пока лежали в больнице, семье Минаевых дали трехкомнатную квартиру. И прямо из больницы они собираются на новое место, чтобы начать жизнь с чистого листа. На чистом листе хочется писать красиво и без ошибок. Это очень трудно — красиво, но еще труднее — без ошибок. Тамара много думает сейчас над тем, в чем ее просчет. Может, не надо было отпускать мальчика одного, может, рано было еще ему в воины Христовы? Но где гарантия, что подобные «скауты» не настигли бы в собственном дворе? И, как ни жестоко звучит, — все в этой истории правильно. Житейская история, в которой все по местам: и Божий свет, и сатанинская тьма. И она, история эта житейская, не закончилась, а только начинается. Потому что теперь Тамаре и Вячеславу предстоит возвращать по чуть-чуть своего мальчика к нормальной жизни. Они, я уверена, и после всего случившегося не будут науськивать Максима на детей: «Давай сдачи». Он ведь не смалодушничал, он и защищался, только защищался не сам по себе, а как православный человек, защищая от поругания то, что давно и прочно в их семье свято.
А в своих научных работах Тамара будет теперь изучать проблему не только усыновленных детей, но и проблему детей, живущих без Бога. Все в этой семье сложится хорошо. И Слава, выхвативший взглядом тоненькую девушку и сказавший: «Я пойду за ней», и Тамара, протянувшая ему руку в переполненной электричке, и Максим, прилепившийся к ним необычный мальчик, которого надо беречь.

СЕСТРИЦА АЛЕНУШКА

Марина Кравцова

Тихо и нежно звучал голосок Аленки, читавшей вслух подаренную батюшкой книгу. Никто ее не слушал, но она все же четко проговаривала вполголоса каждое слово, чтобы из сухих этих слов родилась перед ней картина... «В воскресный день в храме на Литургии младенец трижды возгласил во чреве матери — перед чтением Евангелия, во время пения Херувимской песни и при возгласе «Святая святым». Младенец прежде рождения явил всем знамение, что он будет служителем Святые Троицы...»
Аленка закашлялась и отложила книгу. Дверь приоткрылась, и показалось красивое, сильно накрашенное мамино лицо.
— Аленушка, ты как?
Подошла, положила ладонь на лоб.
— Температура не спадает! И книжка... Тебе сейчас читать вредно! Голова болит? Алена виновато улыбнулась.
— Чуть-чуть.
— Попробуй заснуть. На работу сама мне позвонишь, а то еще разбужу ненароком. Температуру меряй. Таблетки пей и чай с медом. Спи. И чтобы — никакого чтения!
Едва захлопнулась дверь, Аленка перекрестилась и вновь взялась за чтение жития Сергия Радонежского...

***

Библиотеку закрыли на полчаса, и дамы, достав термосы и бутерброды, принялись за обед. Задребезжал телефон.

— Галина, это тебя! Аленкина мама взяла трубку.
Одна из женщин, новая работница, зевая, вытащила сигареты.
— Ох, скука скучная. Ой, бабы, кабы не нужда, ни за что б я к вам сюда не пришла.
— И то верно, — в тон заверещала худая, красивая девица в очках. — Ну ладно б оклад был... А то здесь вон одна — только из школы, другая — потому что делать ничего больше не умеет, — да ее муж содержит, ладно, — и я — высокоученая. Вот диплом получу, уйду во что-нибудь коммерческое.
— Да кому они сейчас нужны, твои дипломы? — с неизменным зевком вопросила новенькая. — Ты молодая, бойкая, может, и устроишься куда... А я-то? Я здесь на время. Под сокращение попала, а тут вроде от дома близко. Уйду скоро.
— И библиотеку закроют, — добавила вернувшаяся Галина. — Если разбежитесь все.
— Кому нужны сейчас библиотеки, Галь? — спросила новенькая. — Любовные романы и так на каждом прилавке можно купить. А ты чего такая невеселая?
— Будешь веселой! Дочка звонила. Почти уж неделю температура не ниже тридцати восьми.
— Большая дочка-то? — поинтересовалась девица в очках.
— Большая. Пятнадцать скоро. А здоровья с детства как не было, так и нет. Ох, девки, и намучалась я с ней.
Да тут еще опять залетела, — Галина махнула рукой. - И предохранялась ведь. Чего теперь делать, и не знаю.
— А чего не знаешь-то, — ухмыльнулась новенькая. -Рожать, что ль, собираешься?
— Ой, нет! Как вспомню про Аленку, про болячки ее, да про странности всякие... С одной замучалась!
— Тогда какие проблемы? Чистки, что ль, боишься? Слушай, а хочешь, я тебе таблетки принесу? Проглотишь, и все в порядке.
— Давай...

***

...Среди ночи Аленку как будто сильно толкнули и грудь. Она в испуге раскрыла воспаленные глаза, и взгляд ее потонул в темноте. Лишь в щель между полом и дверью пробивался свет, значит, родители на кухне. Алена лежала и прислушивалась к своим ощущениям. Кроме изнурительного, но уже привычного жара и легкой ломоты в глазах, она чувствовала что-то иное, неприятное и тяжкое... Поддавшись внезапному порыву, Аленка вскочила с кровати, накинула халатик и босиком побежала на кухню, туда, где горел свет...
Галина кормила мужа, одновременно обсуждая возникшую проблему.
— А что делать? — он пожал плечами. — Справишься, что ли, с двоими?
— Тут и думать нечего. Меня больше Алена беспокоит. Она и так всегда была необычная. А тут еще эта Церковь... Я понимаю там, на Пасху, свечку поставить... Но ведь каждое воскресенье ходит!
Галина сокрушенно покачала головой, вспоминая страности Аленки. Она достала принесенные ей новенькой таблетки и проглотила, запив водой...
...Стакан выскользнул из рук, ужас сотряс вдруг онемевшее тело, и Галина, побелев, слушала, как, вырываясь из ее нутра, наполнял всю кухню и все существо ее... детский крик. Крик нерожденного младенца, крик плача, крик боли... И ужас был в младенческом крике-плаче, как у взрослого, мыслящего и чувствующего существа... И Галина, падая на стул, посмотрела на мужа, ища у него помощи, но и в его округлившихся глазах тоже был ужас...
— Ты... что-нибудь слышал? — Галина не могла поверить в происходящее.
— Да, — она не узнала его хриплого голоса. — Да... это кричал... наш ребенок.
Вот тут-то и вбежала Аленка, вбежала, громко и отчаянно плача, повторяя, словно знала наверняка:
— Это моя сестра... мама, что ты сделала с моей сестрой?!
Никто не задал вопроса, почему «сестра», никто не удивился, как вообще могло такое произойти, — Алена своим болезненным видом перепугала родителей. Если бы отец не поддержал ее, она упала бы от слабости. Измерили температуру — за сорок.
— Может, «скорую» вызвать? — металась Галина в отчаянии.

— Не надо, — попросила Аленка. — Дайте попить святой воды!
Отпив несколько глотков крещенской воды, Аленка успокоилась и уснула...

***

— Тебе лучше, дочка? — мама сидела у кровати и виновато улыбалась. В серо-голубых глазах Аленки она видела непривычную, почти пугающую жесткость.
— Мама, моя сестра умерла? Галина покачала головой.
— Нет. Но врачи сказали, что родится больной ребенок. Аленушка быстро отвернулась к стене.
— Дочка... ты не хочешь меня видеть?
— Нет. Я просто плачу.
Когда она вновь повернулась к маме, та с облегчением заметила, что взгляд светлых, полных слез Аленкиных глаз смягчился.
— А почему ты уверена, что это девочка? — робко спросила Галина.
— Я видела ее во сне, — серьезно ответила Аленка. -Мама, она очень красивая!
И вдруг, вскочив с кровати, стала перебирать вещи в шкафу, отчаянно, умоляюще приговаривая:
— Нет, так нельзя, мамочка! Надо что-то делать, надо сестренку вымаливать, я в Сергиев Посад сейчас поеду...
— Куда?! — ужаснулась мать. — Бредишь, что ли? Немедленно ложись в кровать! Вот еще выдумки.
Аленка встала перед ней, напряженная и строгая, откинула длинные светлые волосы с лица.
— Нет, мамочка, это не выдумки, и ты меня не остановишь! Это знамение было. Она кричала! Кричала в тебе,нерожденный младенец. Мамочка!
— Остановись, Аленушка! У тебя же температура... Не пущу!
— Пустишь!
Галина почувствовала, что она не в силах ни голоса повысить, ни руки поднять... Обмякнув, она опустилась на Аленкину кровать и только глядела на дочь.
К ночи Аленка не вернулась. Родители хотя и знали, что в Сергиевом Посаде живет подруга дочки, у которой можно заночевать, но, конечно, сильно тревожились.
— Как ты могла ее отпустить?! — ревел отец. — Ты — мать! Больную, с температурой!
Галина хотела возразить, но осеклась. Неожиданно для себя она сказала:
— Как я, мать, могла пытаться убить свою нерожденную дочь...
И отец, ощутив внезапный стыд, замолчал.
Они не знали, что в Лавре Аленушка читает акафист Преподобному Сергию, вымаливая здоровье для нерожденной сестренки. И верит, несомненно, что великий игумен Радонежский, обещавший, что никто не отыдет из Лавры его неутешенным, призрит на мольбы отроковицы и все свершит с Божьего произволения по слову ее...

2002 г.