Форум Православного Христианского чата

Алексей Толстой

* * *

Благословляю вас, леса,
Долины, нивы, горы, воды!
Благословляю я свободу
И голубые небеса!
И посох мой благословляю,
И эту бедную суму,
И степь от краю и до краю,
И солнца свет, и ночи тьму,
И одинокую тропинку,
По коей, нищий, я иду,
И в поле каждую былинку,
И в небе каждую звезду!
О, если б мог всю жизнь смешать я,
Всю душу вместе с вами слить!
О, если б мог в свои объятья
Я вас, враги, друзья и братья,
И всю природу заключить!
Как горней бури приближенье,
Как натиск пенящихся вод,
Теперь в груди моей растет
Святая сила вдохновенья.
Уж на устах дрожит хвала
Всему, что благо и достойно,-
Какие ж мне воспеть дела?
Какие битвы или войны?
Где я для дара моего
Найду высокую задачу?
Чье передам я торжество
Иль чье падение оплачу?
Блажен, кто рядом славных дел
Свой век украсил быстротечный;
Блажен, кто жизнию умел
Хоть раз коснуться правды вечной;
Блажен, кто истину искал,
И тот, кто, побежденный, пал
В толпе ничтожной и холодной,
Как жертва мысли благородной!
Но не для них моя хвала,
Не им восторга излиянья!
Мечта для песен избрала
Не их высокие деянья!
И не в венце сияет он,
К кому душа моя стремится;
Не блеском славы окружен,
Не на звенящей колеснице
Стоит он, гордый сын побед;
Не в торжестве величья - нет,-
Я зрю его передо мною
С толпою бедных рыбаков;
Он тихо, мирною стезею,
Идет меж зреющих хлебов;
Благих речей своих отраду
В сердца простые он лиет,
И правды алчущее стадо
К ее источнику ведет.

Зачем не в то рожден я время,
Когда меж нами, во плоти,
Неся мучительное бремя,
Он шел на жизненном пути!
Зачем я не могу нести,
О мой господь, твои оковы,
Твоим страданием страдать,
И крест на плечи твой приять,
И на главу венец терновый!
О, если б мог я лобызать
Лишь край святой твоей одежды,
Лишь пыльный след твоих шагов,
О мой господь, моя надежда,
Моя и сила и покров!
Тебе хочу я все мышленья,
Тебе всех песней благодать,
И думы дня, и ночи бденья,
И сердца каждое биенье,
И душу всю мою отдать!
Не отверзайтесь для другого
Отныне, вещие уста!
Греми лишь именем Христа,
Мое восторженное слово!

"Иоанн Дамаскин" (отрывок)
Источник: http://damian.ru/books/damaskin.html

* * *

Ходит Спесь, надуваючись,
С боку на бок переваливаясь.
Ростом-то Спесь аршин с четвертью,
Шапка-то на нём во целу сажень,
Пузо-то его всё в жемчуге,
Сзади-то у него раззолочено.
А и зашёл бы Спесь к отцу, к матери,
Да ворота некрашены!
А и помолился б Спесь во церкви Божией,
Да пол не метён!
Идет Спесь, видит: на небе радуга;
Повернул Спесь во другую сторону:
Не пригоже-де мне нагибатися!

1856


* * *

Горними тихо летела душа небесами,
Грустные долу она опускала ресницы;
Слезы, в пространстве от них упадая звездами,
Светлой и длинной вилися за ней вереницей.

Встречные тихо ее вопрошали светила:
«Что так грустна? И о чем эти слезы во взоре?»
Им отвечала она: «Я земли не забыла,
Много оставила там я страданья и горя.

Здесь я лишь ликам блаженства и радости внемлю,
Праведных души не знают ни скорби, ни злобы —
О, отпусти меня снова, создатель, на землю,
Было б о ком пожалеть и утешить кого бы».

* * *

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре -
О, не грусти, ты все мне дорога!
Но я любить могу лишь на просторе -
Мою любовь, широкую, как море,
Вместить не могут жизни берега.

Когда Глагола творческая сила
Толпы миров воззвала из ночи,
Любовь их все, как солнце, озарила,
И лишь на землю к нам ее светила
Нисходят порознь редкие лучи.

И, порознь их отыскивая жадно,
Мы ловим отблеск вечной красоты;
Нам вестью лес о ней шумит отрадной,
О ней поток гремит струею хладной
И говорят, качаяся, цветы.

И любим мы любовью раздробленной
И тихий шепот вербы над ручьем,
И милой девы взор, на нас склоненный,
И звездный блеск, и все красы вселенной,
И ничего мы вместе не сольем.

Но не грусти, земное минет горе,
Пожди еще - неволя недолга,-
В одну любовь мы все сольемся вскоре,
В одну любовь, широкую как море,
Что не вместят земные берега!

* * *

БЛАГОВЕСТ

Среди дубравы
Блестит крестами
Храм пятиглавый
С колоколами.

Их звон призывный
Через могилы
Гудит так дивно
И так уныло!

К себе он тянет
Неодолимо,
Зовет и манит
Он в край родимый,

В край благодатный,
Забытый мною,-
И, непонятной
Томим тоскою,

Молюсь, и каюсь я,
И плачу снова,
И отрекаюсь я
От дела злого;

Далеко странствуя
Мечтой чудесною,
Через пространства я
Лечу небесные,

И сердце радостно
Дрожит и тает,

Пока звон благостный
Не замирает...



Источник: http://www.stihi-rus.ru/1/Tolstoy/

Мария Скобцова

* * *

За этот день, за каждый день отвечу, -
За каждую негаданную встречу, -
За мысль и необдуманную речь,
За то, что душу засоряю пылью
И что никак я не расправлю крылья,
Не выпрямлю усталых этих плеч.
За царский путь и за тропу пастушью,
Но, главное, - за дани малодушью,
За то, что не иду я по воде,
Не думая о глубине подводной,
С душой такой крылатой и свободной,
Не преданной обиде и беде.
О, Боже, сжалься над Твоею дщерью!
Не дай над сердцем власти маловерью.
Ты мне велел: не думая, иду...
И будет мне по слову и по вере
В конце пути такой спокойный берег
И отдых радостный в Твоём саду.

22 августа 1933 г.

* * *

Кто я, Господи? Лишь самозванка,
Расточающая благодать.
Каждая царапинка и ранка
В мире говорит мне, что я мать.

Только полагаться уж довольно
На одно сцепление причин.
Камень, камень, Ты краеугольный,
Основавший в небе каждый чин.

Господи, Христос — чиноположник,
Приобщи к работникам меня,
Чтоб ответственней и осторожней
Расточать мне искры от огня.

Чтоб не человечьим благодушьем,
А Твоей сокровищницей сил
Мне с тоской бороться и с удушьем,
С древним змием, что людей пленил.

1932 г., Гренобль

* * *

Нет, Господь, я дорогу не мерю, —
Что положено, то и пройду.
Вот услышу опять про потерю,
Вот увижу борьбу и вражду.

Я с открытыми миру глазами,
Я с открытою ветру душой;
Знаю, слышу — Ты здесь, между нами,
Мерой меришь весь путь наш большой.

Что же? Меряй. Мой подвиг убогий
И такой неискупленный грех,
Может, исчислением строгий, —
И найдёшь непростительней всех.

И смотреть я не буду на чашу,
Где грехи мои в бездну летят,
И ничем пред Тобой не украшу
Мой разорванный, нищий наряд.

Но скажу я, какою тоскою
Ты всю землю свою напоил,
Как закрыты дороги к покою,
Сколько в прошлом путей и могил.

Как в закатную серую пору
Раздаётся нездешний набат
И видны истомлённому взору
Вихри крыльев и отблески лат.

И тогда, нагибаясь средь праха,
Прячась в пыльном, земном бурьяне,
Я не знаю сомненья и страха,
Неповинна в свершенной вине.

Что ж? Суди! Я тоскою закатной
Этим плеском немеркнувших крыл
Оправдаюсь в пути безвозвратном,
В том, что день мой не подвигом был.

Источник: http://azbyka.ru/stihi/skobtsova/skobts ... _den.shtml

Марина Цветаева

* * *

Генералам двенадцатого года

Сергею

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след, -
Очаровательные франты
Минувших лет!

Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, -
Цари на каждом бранном поле
И на балу.

Вас охраняла длань Господня
И сердце матери, - вчера
Малютки-мальчики, сегодня -
Офицера.

Вам все вершины были малы
И мягок самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!

Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена...
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна.

О, как - мне кажется - могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать - и гривы
Своих коней.

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век...
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

Три сотни побеждало - трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы все могли.

Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать? ..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.

Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие -
И весело переходили
В небытие.

Феодосия, 26 декабря 1913

* * *

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

* * *

Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может - пьют вино,
Может - так сидят.
Или просто - рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.

Не от свеч, от ламп темнота зажглась:
От бессонных глаз!

Крик разлук и встреч -
Ты, окно в ночи!
Может - сотни свеч,
Может - три свечи...
Нет и нет уму
Моему покоя.
И в моем дому
Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!

* * *

Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы — и что ей хаты!
Что Чингис-Хан ей и что — Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразрывно-слитых:
Голод голодных — и сытость сытых!

А. Лутченко

У безлюдных речных берегов
Там, где сходит заря с небосвода,
Языком, не имеющим слов,
Мне Отца показала природа.

* * *

П.Грушко

Куда подевался мальчик, которым был я когда-то.
Скажите, долгая старость награда, или расплата?
Где умирают птицы, сколько лет сентябрю.
Понимает ли море то, что я говорю?

О чем молодая листва поет вечернему бризу?
Откуда приходит смерть, сверху, или же снизу?
Кто там рыдает в ночи, человек, или птица?
Как зовется звезда, которая тебе снится?

Сколько листьев, чтоб выжить, платят зиме деревья?
- Мне бы только, чтоб дети не умирали во чреве...
Стоит ли жить, если кто-то еще не родился?
- Мне бы только, чтоб жизни смерть моя пригодилась...

* * *

Татьяна Александрова

Мы с тобой пережили любовь.
Хорошо, что остались друзьями.
И сидим за столом с друзьями.
И не дрогнет ни сердце, ни бровь.

Словно выдержали кошмар,
Словно мы в бою уцелели.
Постарели и помудрели.
Ах, какой это был пожар!

А теперь вот рассеялся дым
И раскрылась вселенная звездная.
Обвенчаться еще не поздно.
Не понятна любовь молодым.

Иван Бунин

* * *
Деревенский нищий

В стороне от дороги, под дубом,
Под лучами палящими спит
В зипунишке, заштопанном грубо,
Старый нищий, седой инвалид;

Изнемог он от дальней дороги
И прилег под межой отдохнуть...
Солнце жжет истомленные ноги,
Обнаженную шею и грудь...

Видно, слишком нужда одолела,
Видно, негде приюта сыскать,
И судьба беспощадно велела
Со слезами по окнам стонать...

Не увидишь такого в столице:
Тут уж впрямь истомленный нуждой!
За железной решеткой в темнице
Редко виден страдалец такой.

В долгий век свой немало он силы
За тяжелой работой убил,
Но, должно быть, у края могилы
Уж не стало хватать ему сил.

Он идет из селенья в селенье,
А мольбу чуть лепечет язык,
Смерть близка уж, но много мученья
Перетерпит несчастный старик.

Он заснул... А потом со стенаньем
Христа ради проси и проси...
Грустно видеть, как много страданья
И тоски и нужды на Руси!

(1886)

* * *

Родина

Они глумятся над тобою,
Они, о родина, корят
Тебя твоею простотою,
Убогим видом черных хат...

Так сын, спокойный и нахальный,
Стыдится матери своей -
Усталой, робкой и печальной
Средь городских его друзей,

Глядит с улыбкой состраданья
На ту, кто сотни верст брела
И для него, ко дню свиданья,
Последний грошик берегла.

(1891)

* * *

Стамбул

Облезлые худые кобели
С печальными, молящими глазами -
Потомки тех, что из степей пришли
За пыльными скрипучими возами.

Был победитель славен и богат
И затопил он шумною ордою
Твои дворцы, твои сады, Царьград,
И предался, как сытый лев, покою.

Но дни летят, летят быстрее птиц!
И вот уже в Скутари на погосте
Чернеет лес, и тысячи гробниц
Белеют в кипарисах, точно кости.

И прах веков упал на прах святынь,
На славный город, ныне полудикий,
И вой собак звучит тоской пустынь
Под византийской ветхой базиликой.

И пуст Сераль, и смолк его фонтан,
И высохли столетние деревья...
Стамбул, Стамбул! Последний мертвый стан
Последнего великого кочевья!

(1905)

Константин Фофанов

* * *

Была ль то песнь, рожденная мечтою,
Иль песнею рожденная мечта,-
Не знаю я, но в этот миг со мною
Роднилися добро и красота.

От светлых дум сомненья исчезали,
Как легкий дым от гаснущей золы;
Я был далек от сумрачной печали,
От злых обид и дерзостной хулы.

Я мир любил, и был любим я миром;
Тая в душе неугасимый свет,
Я в бездне бездн носился по эфирам,
С толпою звезд, за сонмищем планет.

И видел я пленительные тайны
Бессмертного, божественного сна...
Я постигал, что зло и смерть случайны,
А жизнь с добром - и вечна и сильна.

Я ликовал смущенною душою,
И жар молитв сжигал мои уста...
Была ль то песнь, рожденная мечтою,
Иль песнею рожденная мечта?..

1888

* * *
На волне колокольного звона
К нам плывет голубая весна
И на землю из Божьего лона
Сыплет щедрой рукой семена.

Проходя по долине, по роще,
Ясным солнцем ровняет свой взор
И лучом отогретые мощи
Одевает в зеленый убор.

Точно после болезни тяжелой,
Воскресает природа от сна,
И дарит всех улыбкой веселой
Золотая, как утро, весна.

Ах, когда б до небесного лона
Мог найти очарованный путь,-
На волне колокольного звона
В голубых небесах потонуть!..

1892


Под напев молитв пасхальных

Под напев молитв пасхальных
и под звон колоколов,
к нам летит весна из дальних,
из полуденных краев.
В зеленеющем уборе
млеют темные леса,
небо блещет точно море,
море — точно небеса.
Сосны в бархате зеленом,
и душистая смола
по чешуйчатым колоннам
янтарями потекла.
И в саду у нас сегодня
я заметил, как тайком
похристосовался ландыш
с белокрылым мотыльком.

Николай Некрасов

* * *
СМЕРТИ

Не приходи в часы волнений,
Сердечных бурь и мятежей,
Когда душа огнем мучений
Сгорает в пламени страстей.

Не приходи в часы раздумья,
Когда наводит демон зла,
Вливая в сердце яд безумья,
На нечестивые дела;

Когда внушеньям духа злого,
Как низкий раб, послушен ум,
И ничего в нем нет святого,
И много, много грешных дум.

Закон озлобленного рока,
Смерть, надо мной останови
И в черном рубище порока
Меня на небо не зови!

Не приходи тогда накинуть
Оков тяжелых на меня:
Мне будет жалко мир покинуть,
И робко небо встречу я...

Приди ко мне в часы забвенья
И о страстях и о земле,
Когда святое вдохновенье
Горит в груди и на челе;

Когда я, дум высоких полный
Безгрешен сердцем и душой,
И бурной суетности волны
Меня от жизни неземной
Увлечь не в силах за собой;

Когда я мыслью улетаю
В обитель к горнему царю,
Когда пою, когда мечтаю,
Когда молитву говорю.

Я близок к небу — смерти время!
Нетруден будет переход;
Душа, покинув жизни бремя,
Без страха в небо перейдет...

* * *
СОМНЕНИЕ

Ты начал жить. Роскошен жизни пир,
На этот пир ты позван для блаженства.
Велик, хорош, изящен божий мир,
Обилен всем и полон совершенства.
Лазурь небес, безбрежный океан,
Дремучий бор, так пышно разодетый,
Седой зимы сердитый ураган,
И тишина торжественная лета,
И говор вод, и пенье соловья,
И над землей витающая птица,
И по волнам скользящая ладья,
И в небесах горящая денница,
И темнота безмесячных ночей,
Приют тоски, мечтаний и любви —
Картины чудные для сердца и очей.
Ты всем пленен, и пламя юной крови
В тебе зажгло высокие мечты,
Ты вспыхнул весь огнем полунебесным
И, вдохновлен картиной красоты,
Постиг творца в творении чудесном.
Как праха сын, восторженным челом
Ты перед ним во прах повергся долу
И, до души проникнут божеством,
Послал мольбы к всевышнего престолу.
Он, внемля им, благословил тебя.
Сопутствуем надеждою веселой,
Иди, иди, надежду полюбя,
Ты с ней свершишь без горя путь тяжелый.
Но берегись! приюта не давай
В душе своей мятежному сомненью,
Беги его и сердца не вверяй
Его всегда недоброму внушенью...
С ним страшно жить, беседовать грешно,
И если раз его к груди пригреешь —
С тобой навек останется оно,
Ты в нем навек врага себе имеешь...
Порыв души в избытке бурных сил,
Святой восторг при взгляде на творенье,
Размах мечты в полете вольных крыл,
И юных дум кипучее паренье,
И юных чувств неомраченный пыл —
Всё осквернит нечистое сомненье
И окует грудь холодом могил.
Везде увидишь ты расставленные сети,
Тебя смутят тревожные мечты,
И даже там, где смело ходят дети,
Остановясь, задумаешься ты.
Ни красоты природы, ни искусства —
Ничто души убитой не займет,
Тлетворный яд губительного чувства
Другие все из сердца изженет.
Полюбишь ты — сомненья призрак бледный,
Как адский дух, предстанет пред тобой,
Внушит совет и пагубный и вредный
И грудь зальет ревнивою тоской.
В ней закипит и бешено и страстно,
Как ураган, бунтующая кровь,
Но, мучимый сомнением всечасно,
Ты проклянешь безумную любовь.
Ревнивых чувств избавишь впечатленье —
На сердце вновь и хлад и пустота,
Вотще искать ты будешь утешенья,
Нет, для него грудь будет заперта.
Участье дружества, последняя отрада —
И от нее сомненье отвлечет;
Оно тебе врагом покажет брата
И друга доброго злодеем назовет.
Мир для тебя в пустыню обратится,
Его бежать, чуждаться станешь ты;
В груди навек сомненье приютится
И поселит в ней мрачные мечты.
Ты не отвергнешь их, привыкший сомневаться,
И скоро грешные мышления тайком
К тебе начнут глубоко прививаться
И созревать на сердце молодом.
И вот плоды несчастных размышлений,
С сомнением томительных бесед:
Ты, раб его неправедных внушений,
Им омрачишь отрадной веры свет.
Тогда, тогда — печатью отверженья
Зажжет чело отступника позор,
И торжество коварного сомненья
Тебе прочтет последний приговор...

* * *
ЗАГАДКА

Непостижною святынею
Перед нами, без речей,
Небо круглою равниною
Блещет в ризе из лучей.

Что же там за далью синею,
Далью, видной для очей,
Где слито оно с пустынею
Днем и в сумраке ночей?

Не понять нам. Чудной тайностью
То для глаз облечено;
И постигнутые крайностью,

Видим только мы одно,
Что мир создан не случайностью,
Есть начальное зерно...

Александр Ткаченко

* * *
Придут времена когда-то...
Поделится с бедным богатый,
У всех будет вдоволь хлеба,
А к празднику — новые брюки.
Тогда всех синиц — ать, да в небо!
А всех журавлей — хвать, да в руки!
Всем-всем, молодым и старым
Всего! Сколько хочешь, и — даром!
Зашумит наша жизнь спелым колосом,
Будем сыты, обуты, одеты...
И уже не услышим Голоса:
Ах, Адаме, Адаме... Где ты?..


* * *
Как на тоненький ледок
Выпал беленький снежок.
Получилось — хорошо:
Повалились все, кто шел,
Кто стоял — идти не смог,
Кто сидел, тот вовсе — лег,
Кто лежал — не смог подняться...
Что ж хорошего тут, братцы?
А хорошего — одно:
Повалившимся вповалку
Раньше было всё равно,
А теперь друг друга жалко.


Папина радость

Вот моя деревня.
Вот моя изба.
Возле груши древней
Три здоровых лба.
И милей на свете
Не отыщешь рож!
Это — мои дети,
Я на них похож.
А жена похожа
В чем-то на меня,
И, выходит, тоже
Нам с детьми родня.
Так что — все нормально
У семьи моей.
Лишь избу снимаем
У чужих людей.
До поры — не гонят,
До поры — живи...
Все вокруг чужое.
Только мы — свои.
Никого не слушаем,
И живем, себе
Под чужою грушей
В не своей избе!


* * *
Вынося помойное ведро,
Как-то глубже чувствуешь природу.
Непоколебимо и мудрó
Паданье снежинок с небосвода...
Звездочками в кружевном наряде
Величаво, мягко, не таясь
Падать в снегопадном звездопаде
Славно! Ах бы мне бы так упасть...
Не противореча ничему,
Сделать что-нибудь со всем согласно,
Чтобы было сердцу и уму
Ясно всё. И — радостно, и — ясно.
Так, неся ведерко на помойку
Чувствуешь: да, правильно несешь!
Вот бы в остальном, хотя б настолько
Оказаться правым. Хоть на грош...


Телевизор

Спать ложиться? — вроде бы рано,
Встать молиться? — вроде бы поздно.
Я сижу перед телеэкраном
В темноте сверкающим грозно.
Прокаженный новейшей проказой,
Пью глазами его колдовство.
Соблазняют меня оба глаза.
Я не вырвал ни одного.


Счастье

Счастье падало мне на голову.
Невесомое, тихое счастье
Тихо падало мне на голову
И не раз, и не два, а — чаще.
Только мне каждый раз казалось,
Что судьба, тупая, как шпала,
Чем-то тяжким в меня кидалась
И, в конце-концов — попадала:
Бац! — жена, на которой нужно жениться,
Дыц! — работа, которой нужно кормиться,
Тресь! — детишки, пеленки,
штанишки, рубашки...
Хрясь! — избушка:
домишко — полная чашка.
Убегал я, юлил, уворачивался,
Хотя, в общем-то, не убегал.
Ничего себе счастье, думал я,
И другого счастья искал.
Только, счастья другого горы
Впереди маячат, как дуры,
А года за спиной — как заборы,
И на каждом — клок моей шкуры.
Так и носит меня, веселого:
То — полечит, то — покалечит...
Счастье падает мне на голову,
Я — вжимаю голову в плечи.
Всё чего-то ищу, всё неймется мне...
Но хранит меня от напастей
Мне на голову уроненное
Безответно в меня влюбленное
Мною так и не оцененное
Мое тихое легкое счастье.


* * *
Удивить хотели человечество,
Променяли на помойку Рай...
Господи, спаси моё Отечество
Бестолковый и прекрасный край.
Господи, помилуй землю Русскую,
Ведь у нас — особенная стать...
Дураков, сжигающих избу свою
Некому, кроме Тебя спасать.




Источник: http://www.foma.ru/article/index.php?news=5932

Покров сегодня.
Во Влахернском храме
Андрей-юродивый и Епифаний,
принесшие другим благую весть.
Открылась их благочестивым взорам
Заступница с небесным омофором,
молившаяся вместе с ними здесь.

Покров сегодня.
Путь в Константинополь
душой преодолев в мгновенье ока,
и я молюсь: «Да будет омофор
Пречистой Девы простираться ныне
над грешными, погрязшими в гордыне
рабами, сознающими позор
своей ничтожной жизни!
Век двадцатый,
за отступленье на кресте распятый,
уходит… Богородица, спаси!
Не по делам — по вере, покаянью,
А также по великому стоянью
подвижников Святой Твоей Руси».

Н.К.

Инок Всеволод (Филипьев)

* * *
Лесная дорога в скит

Я к мудрости небесной прикоснусь
и все оставлю у ее порога.
В лесную глушь меня ведет дорога
Там я умру для мира...
и проснусь.

* * *
Cемьдесят лет

Посвящается всем стремящимся идти тесным, но спасительным путем...
"Дней лет наших - семьдесят лет" (Псалом 89, 10)

Ты крикнул безмолвно весне уходящей: "Постой".
Она обернулась и молча сказала: "Прости".
И ты побежал бы за ней, но густой травостой
зеленой лавиной накрыл все земные пути.

На семьдесят лет ты останешься в этой земле,
на семьдесят медленных зим, на семьдесят ран.
И если не станешь свечою, горящей во мгле,
то может быть станешь дорогой, ведущей в храм.

* * *

ЯБЛОНИ ВОСКРЕСЕНИЯ

Ещё немного любви,
ещё немного терпения,
пока ещё не зацвели
яблони Воскресения.

Всё ближе к нам корабли
воинов солнцеликих.
Терпите, друзья мои,
раны людей целите.

Ещё колокол не звонил,
но звонарь уж на колокольне.
Хоть из последних сил,
живите, друзья, Любовью.

* * *

ТИХИЕ ЗАПОВЕДИ

Ничего не нужно объяснять.
Нужно выйти из могильной тени,
опуститься тихо на колени
и глаза к Распятию поднять.

Ничего не нужно говорить.
Нужно помолиться о немногом,
сердцем не лукавить перед Богом,
слёзы покаянные излить.

Никого не нужно осуждать.
Бог -- Судья и праведных, и грешных.
Он осушит слёзы неутешных
и простит, как любящая мать.

Никого не нужно принуждать.
Нужно стать звездою говорящей,
среди тьмы, торжественно горящей.
Нужно научиться сострадать.


Источник: http://www.priestt.com/chr/chr_255.html

Преподобный Серафим Вырицкий

* * *

СЛАВА ВЕЛИКОМУ ГОСПОДУ БОГУ!

«Слава великому Господу Богу!» –
Радостно, дух мой, воспой,
Сердцем стремлюсь я к святому чертогу,
Там, где Иисусе сладчайший мой.

Ты в моей жизни едина надежда
В скорбях, болезнях Тобою живлюсь;
Будь же мне радость, покров и надежда,
Сам я Тебе навсегда предаюсь.

О, мой прекрасный, единый Спаситель,
Дай мне Твою благодать!
Ты моей жизни чудесный хранитель,
Добрый отец мой и нежная мать.

Горнею славою я восхищаюсь,
Прочь суету этой жизни земной!
Духом и сердцем моим устремляюсь
К жизни небесной с ее красотой...

Там, в небесах, все святые соборы
И мириады бесплотных чинов
Песнь воспевают Божественным хором:
«Свят, Свят, Свят Бог наш, Господь Саваоф!»

Сердце Тобою всегда веселится,
Ты мой Создатель, мой Бог и Отец;
Душенька грешная к небу стремится –
Там всем скорбям и болезням конец.

«Слава великому Господу Богу!» –
Радостно, дух мой, воспой,
Сердцем стремлюсь я к святому чертогу,
Там, где Иисусе сладчайший мой!

30-e годы

* * *

МОНАХ

И в радости и в горе монах, старец больной,
Идет к святой иконе в саду, в тиши ночной,
Чтоб Богу помолиться за мир и всех людей
И Старцу поклониться о Родине своей:

«Проси за Русь Святую, предивный Серафим,
Умножь молитвы наши предстательством твоим.
Молись Благой Царице, великий Серафим,
Она– Христа десница, Помощница больным

Заступница убогих, одежда для нагих
В скорбях великих многих спасет рабов Своих
В грехах мы погибаем, от Бога отступив,
И Бога оскорбляем в деяниях своих...»

1942 год

* * *

ПРОЙДЁТ ГРОЗА НАД РУССКОЮ ЗЕМЛЁЮ

Пройдет гроза над Русскою землею,
Народу русскому Господь грехи простит
И крест святой Божественной красою
На храмах Божиих вновь ярко заблестит.

И звон колоколов всю нашу Русь Святую
От сна греховного к спасенью пробудит,
Открыты будут вновь обители святые,
И вера в Бога всех соединит.

1939 год

Леонид Сафронов

* * *

Золотая облепиха

Золотая облепиха
Бабьим летом расцвела.
Так под старость лет попиха
Вдруг попа с небес свела.

Ходит спелым урожаем
С головы до самых пят,
Шепчет: «Батя, нарожаем
Кучу новеньких попят.

Чтобы всяк попёнок вырос
Не ребёнок – золотарь.
Девка – марш ко мне на клирос,
Коль сынок – к тебе в алтарь.

Чтобы Пети, Павлы, Гали –
Наш достаток и послед,
Всей оравой помогали
Нам служить под старость лет.

Ослабеем, захиреем,
Будем вдруг валиться с ног,
Тут и станет архиереем
Самый маленький сынок.

На-ка, во-ка, погляди-ка,
Как он важен и сердит,
И сурово, как владыка,
На родителей глядит.

И хотите ль, не хотите ль –
Все пойдём к нему на суд...
Что ты, милый наш святитель,
Ковыряешься в носу?..

Вот прийдут старушки к Вите,
Напустив смиренный вид,
Скажут: «Вить, благословите!»
Вить их всех благословит.

А на что, и сам не знаешь,
Без угла и без ремня
Вырастая: «Кашу, на, ешь!
Витя, слушайся меня!

Выбирай пошире ложку,
Кашу ешь, расти до звёзд...
Отпусти, владыка, кошку,
Не тяни её за хвост».

Может, станем в день Прощенный
Со скуфейкою в горсти:
«Ты уж нас, Преосвященный,
Наш сынок, за всё прости:

Что давали много каши,
Чтоб скорей ты мог расти.
Ты уж нам промашки наши,
Бог простил, – и ты прости».

Стану я рукою липкой
За подол его ловить,
Он одарит нас улыбкой
И, простив, благословит.

На отца с усмешкой хитрой,
Словно в детстве поглядит
И высокой шапкой-митрой
Он скуфейку наградит.

Только нам к чему награды
Средь берёз и средь осин!
Без наград мы дюже рады,
Что у нас владыка-сын.

Что грустишь, мой сельский батька,
Выпрямляйся поскорей,
Горю спину не горбать-ка:
Старость нам не архирей.

Без детей совсем одна я,
Да и ты, как перст, один.
Где-то дочь живёт родная,
С незапямятных родин.

Да и та давно не пишет,
Приезжает раз в году...
Облепиха жаром пышет
Золотым у нас в саду.

* * *

Блаженный Симон

Жил да был блаженный Симон,
Духом божиим водим,
По России был носим он,
Тут и там, как райский дым.

Вечно брёл он в зной и стужу
В рваном рубище до пят
И готов отдать был душу
За Того, Кто был распят.

Шёл он как-то через Волгу,
Как посуху без моста,
И у Волги злому волку
Присобачил два хвоста.

Предсказал пожар в селеньи
При подсказке божьих сил
И по просьбе населенья
Жар молитвой угасил.

Вот однажды при ловитве
Стал тонуть рыбак один,
Но по Симона молитве
Дожил дядя до седин.

Так пройдя огни и воды,
Светел, лёгок и бестел,
В доме злого воеводы
Духом к Богу отлетел.

Претерпев и зной и холод,
Отдал душу душ ловец,
Хоронил его весь город,
Волжский город Юрьевец.

Это видя, воевода,
Злой Феодор, подобрел,
Кротким стал и чрез полгода
Царство Божие обрел.

Вместе с Симоном на небе
С той поры они сидят
И, не думая о хлебе,
Пищу райскую едят.

* * *

Петр и Феврония

Наказан проказою муромский князь,
Хоть в бане семь раз на неделе.
Но эта зараза, как чёрная грязь,
Присохла на княжеском теле.

Сей грязи не смоешь ни коей водой.
Задумался муромский князь молодой.

Всю ночь напролёт пред иконами гнясь,
Забыв про роскошное ложе,
В глубоком смирении молится князь:
«Прости меня, Господи Боже!

За то, что Тобою мне данный народ
Делил на простой я и княжеский род».

И в чудном виденьи явилась ему
Феврония – дочь древолаза:
«О, княже, с тебя я проказу сниму
Молитвой с единого раза!

Лишь новый поспеет в полях урожай,
Ты, княже, в селенье ко мне приезжай!»

Вот едет к Февронье князь Пётр на коне,
На сердце у князя сумленье:
Болезнь неисцельна... Но вот в стороне
Уже показалось селенье.

С двора древолаза – гудение пчёл.
Задумался князь и молитву прочёл.

Крестьянская дева выходит к нему.
И в князе умолкла гордыня.
Хоть дева проста, но она по уму,
Как будто княгиней княгиня.

И гостя заводит в бревенчатый дом,
Нажитый простым крестьянским трудом.

Покрыла болящего свежей мукой
С молитвой от порчи и сглаза,
Намазала мёдом и, - словно рукой,
Снялась с его тела проказа.

Он снова, как прежде, красив и здоров, -
И дева за это не просит даров.

И молвит ей князь: «Выходи за меня,
На зависть боярыням-дурам!»
С молитвой сажает её на коня
И едут, счастливые, в Муром.

От радости оба легки, словно пух,
И конь их по свету несёт во весь дух.

И правят в согласии градом оне,
И Богу и людям на славу,
И всё б хорошо, только княжей родне
Феврония, знать, не по нраву.

Была бы Февронья боярских кровей,
Была бы любого на свете правей.

Как будто с небес залетел голубок
В голодную стаю воронью.
Все тычут княгиню то в душу, то в бок,
Клюют то и дело Февронью.

Но терпит от всех поношенье она:
От Бога ей сила терпенья дана.

Но кто-то однажды так сильно допёк
Сию молодую княгиню,
Что в ту же минуту с Февронией Пётр
Решили град Муром покинуть.

В мгновенье садятся они на коней –
Уже ни видать за спиною огней.

И только святые покинули град,
Боярский и княжеский Муром,
Вдруг с неба посыпался каменный град
С неистовым громом и гулом.

Ретивых коней и строптивых кобыл
Сей град промочил, проучил и побил.

Святых со слезами вернули назад.
Княгиней забыта обида.
И разом, как не был, закончился град,
И всё, что им было побито.

И снова в согласии правят оне
На славу России, на зависть родне.

Но годы, как птицы, по воздуху мчась,
До смерти блаженных домчались.
С княгинею князь в один день в один час,
Как свечи, пред Богом скончались.

Скончались с прощеньем в небесных очах, -
Угас на земле сей семейный очаг.

Скончались с молитвой на тихих устах,
С молитвой: «Помилуй нас, Боже!»
В дубовых гробах, словно в разных местах
Сложили их мощи… И что же?

А дальше, читатель, пошли чудеса,
Что шлют, как привет, от святых небеса.

По утру весь город вдруг стал вверху дном,
От ужаса хлопнулся наземь,
Когда обрелися во гробе одном
Княгиня Феврония с князем.

Во гробе едином лежали оне
На страх и на зависть сварливой родне.

От них исходили такие лучи,
Что очи слепили до боли.
Их самая смерть не могла разлучить,
А смертные люди - тем боле.

Ведь муж и жена есть единая плоть,
Как с райского древа скатившийся плод.

Лучинка, соломка, соринка иль нить
В гнезде, будто камень в короне,
Но чтобы в согласье семью сохранить
Молитесь Петру и Февронье.

Молитва спасает от всяких проказ.
На этом я кончу сей долгий рассказ.



Источник: http://www.stihi.ru/avtor/safronow

С. Надсон

Есть страны

Есть страны, где люди от века не знают
Ни вьюг, ни сыпучих снегов;
Там только нетающим снегом сверкают
Вершины гранитных хребтов…
Цветы там душистее, звезды крупнее,
Светлей и нарядней весна,
И ярче там перья у птиц, и теплее
Там дышит морская волна…
В такой-то стране ароматною ночью,
При шепоте лавров и роз
Свершилось желанное чудо воочью:
Родился Младенец Христос.

* * *

Верь в великую силу любви!..
Свято верь в ее крест побеждающий,
В ее свет, лучезарно спасающий,
Мир, погрязший в грязи и крови,
Верь в великую силу любви!

* * *

ХРИСТИАНКА

Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой.

Пушкин, "Руслан и Людмила"

I

Спит гордый Рим, одетый мглою,
В тени разросшихся садов;
Полны глубокой тишиною
Ряды немых его дворцов;
Весенней полночи молчанье
Царит на сонных площадях;
Луны капризное сиянье
В речных колеблется струях.
И Тибр, блестящей полосою
Катясь меж темных берегов,
Шумит задумчивой струею
Вдаль убегающих валов.
В руках распятие сжимая,
В седых стенах тюрьмы сырой
Спит христианка молодая,
На грудь склонившись головой.
Бесплодны были все старанья
Ее суровых палачей:
Ни обещанья, ни страданья
Не сокрушили веры в ней.
Бесчеловечною душою
Судьи на смерть осуждена,
Назавтра пред иным судьею
Предстанет в небесах она.
И вот, полна святым желаньем
Всё в жертву небу принести,
Она идет к концу страданья,
К концу тернистого пути...

И снятся ей поля родные,
Шатры лимонов и дубов,
Реки изгибы голубые
И юных лет приютный кров;
И прежних мирных наслаждений
Она переживает дни,-
Но ни тревог, ни сожалений
Не пробуждают в ней они.
На все земное без участья
Она привыкла уж смотреть;
Не нужно ей земного счастья,-
Ей в жизни нечего жалеть:
Полна небесных упований,
Она, без жалости и слез,
Разбила рой земных желаний
И юный мир роскошных грез,-
И на алтарь Христа и Бога
Она готова принести
Всё, чем красна ее дорога,
Что ей светило на пути.

II

Поднявшись гордо над рекою,
Дворец Нерона мирно спит;
Вокруг зеленою семьею
Ряд стройных тополей стоит;
В душистом мраке утопая,
Спокойной негой дышит сад;
В его тени, струей сверкая,
Ключи студеные журчат.
Вдали зубчатой полосою
Уходят горы в небеса,
И, как плащом, одеты мглою
Стоят священные леса.

Всё спит. Один Альбин угрюмый
Сидит в раздумье у окна...
Тяжелой, безотрадной думой
Его душа возмущена.
Враг христиан, патриций славный,
В боях испытанный герой,
Под игом страсти своенравной,
Как раб, поник он головой.
Вдали толпы, пиров и шума,
Под кровом полночи немой,
Всё так же пламенная дума
Сжимает грудь его тоской.
Мечта нескромная смущает
Его блаженством неземным,
Воображенье вызывает
Картины страстные пред ним.
И в полумгле весенней ночи
Он видит образ дорогой,
Черты любимые и очи,
Надежды полные святой.

III

С тех пор, как дева молодая
К нему на суд приведена,
Проснулась грудь его немая
От долгой тьмы глухого сна.
Разврат дворца в душе на время
Стремленья чистые убил,
Но свет любви порока бремя
Мечом карающим разбил;
И, казнь Марии изрекая,
Дворца и Рима гордый сын,
Он сам, того не сознавая,
Уж был в душе христианин.
И речи узницы прекрасной
С вниманьем жадным он ловил,
И свет великий веры ясной
Глубоко корни в нем пустил.
Любовь и вера победили
В нем заблужденья прежних дней
И душу гордую смутили
Высокой прелестью своей.

IV

Заря блестящими лучами
Зажглась на небе голубом,
И свет огнистыми волнами
Блеснул причудливо кругом.
За ним, венцом лучей сияя,
Проснулось солнце за рекой
И, светлым диском выплывая,
Сверкает гордо над землей...
Проснулся Рим. Народ толпами
В амфитеатр, шумя, спешит,
И черни пестрыми волнами
Цирк, полный до верху, кипит;
И в ложе, убранной богато,
В пурпурной мантии своей,
Залитый в серебро и злато,
Сидит Нерон в кругу друзей.
Подавлен безотрадной думой,
Альбин, патриций молодой,
Как ночь, прекрасный и угрюмый,
Меж них сияет красотой.

Толпа шумит нетерпеливо
На отведенных ей местах,
Но - подан знак, и дверь визгливо
На ржавых подалась петлях,-
И, на арену выступая,
Тигрица вышла молодая...
Вослед за ней походкой смелой
Вошла, с распятием в руках,
Страдалица в одежде белой,
С спокойной твердостью в очах.
И вмиг всеобщее движенье
Сменилось мертвой тишиной,
Как дань немого восхищенья
Пред неземною красотой.
Альбин, поникнув головою,
Весь бледный, словно тень, стоял...
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
И вдруг пред стихнувшей толпою
Волшебный голос зазвучал:

V

"В последний раз я открываю
Мои дрожащие уста:
Прости, о Рим, я умираю
За веру в моего Христа!
И в эти смертные мгновенья,
Моим прощая палачам,
За них последние моленья
Несу я к горним небесам:
Да не осудит их Спаситель
За кровь пролитую мою,
Пусть примет их святой Учитель
В свою великую семью!
Пусть светоч чистого ученья
В сердцах холодных он зажжет
И рай любви и примиренья
В их жизнь мятежную прольет!.."

Она замолкла,- и молчанье
У всех царило на устах;
Казалось, будто состраданье
В их черствых вспыхнуло сердцах...
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Вдруг на арене, пред толпою,
С огнем в очах предстал Альбин
И молвил:- "Я умру с тобою...
О Рим,- и я христианин..."

Цирк вздрогнул, зашумел, очнулся,
Как лес осеннею грозой,-
И зверь испуганно метнулся,
Прижавшись к двери роковой...

Вот он крадется, выступая,
Ползет неслышно, как змея...
Скачок... и, землю обагряя,
Блеснула алая струя...

Святыню смерти и страданий
Рим зверским смехом оскорбил,
И дикий гром рукоплесканий
Мольбу последнюю покрыл.

Глубокой древности сказанье
Прошло седые времена,
И беспристрастное преданье
Хранит святые имена.
Простой народ тепло и свято
Сумел в преданьи сохранить,
Как люди в старину, когда-то,
Умели верить и любить!..

Осип Мандельштам

Образ Твой, мучительный и зыбкий


Образ Твой, мучительный и зыбкий,
Я не мог в тумане осязать.
"Господи!"- сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать.

Божье имя, как большая птица,
Вылетало из моей груди.
Впереди густой туман клубится,
И пустая клетка позади.

1912

* * *

И поныне на Афоне

И поныне на Афоне
Древо чудное растет,
На крутом зеленом склоне
Имя Божие поет.

В каждой радуются келье
Имябожцы-мужики:
Слово - чистое веселье,
Исцеленье от тоски!

Всенародно, громогласно
Чернецы осуждены;
Но от ереси прекрасной
Мы спасаться не должны.

Каждый раз, когда мы любим,
Мы в нее впадаем вновь.
Безымянную мы губим
Вместе с именем любовь.

Июнь 1915

* * *

Айя-софия

Айя-София - здесь остановиться
Судил Господь народам и царям!
Ведь купол твой, по слову очевидца,
Как на цепи, подвешен к небесам.

И всем векам - пример Юстиниана,
Когда похитить для чужих богов
Позволила Эфесская Диана
Сто семь зеленых мраморных столбов.

Но что же думал твой строитель щедрый,
Когда, душой и помыслом высок,
Расположил апсиды и экседры,
Им указав на запад и восток?

Прекрасен храм, купающийся в мире,
И сорок окон - света торжество;
На парусах, под куполом, четыре
Архангела прекраснее всего.

И мудрое сферическое зданье
Народы и века переживет,
И серафимов гулкое рыданье
Не покоробит темных позолот.

1912



Источник: http://azbyka.ru/stihi/mandelshtam/mand ... fija.shtml

Христианские гимны

* * *

Я люблю Тебя, Боже, люблю всей душой,
Но в груди моей мало огня.
И мой дух изнемог под житейской борьбой,
Одолела усталость меня.


Припев:
Нет, нет, силы нет.
Боже мой, я молю:
Укрепи Ты меня,
Вся надежда моя на Тебя.

2. Ты зажги в моем сердце священный огонь,
Дай мне радость и счастие вновь.
Дай мне верным и твердым всегда быть во всем,
К моим ближним дай, Боже, любовь.

3. И лукавый смущает и мучит меня,
Хочет душу мою обмануть;
Но Ты, Боже,- скала и твердыня моя,
Ты не дай мне духовно уснуть.

4. И когда Ты придешь осудить этот мир,
Мир греховный, порочный и злой,
Да войду, о Господь, я на брачный Твой пир,
В Твой прекрасный чертог золотой.

* * *

Сара Флауэр Адамс

Ближе, Господь, к Тебе!


Ближе, Господь, к Тебе, ближе к Тебе,
Хотя б крестом пришлось подняться мне;
Нужно одно лишь мне:
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе к Тебе!

В пустыне странник я, и ночь темна.
Отдых на камне лишь найдет глава.
Но сердце и во сне
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе к Тебе!

Там лестница наверх, к свету ведет
Страхи оставлю здесь, вся печаль сойдет.
С ангелом за руку вверх я взойду к звезде:
Ближе, Господь к Тебе,
Ближе к Тебе!

И пробудясь от сна песнь воспою;
Твоей хвалой, Христос, плач заменю.
В скорби отрада мне:
Ближе, Господь, к Тебе!
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе к Тебе!

Когда земную жизнь окончу я,
Когда во славу Ты введешь меня,
Вечная радость мне:
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе к Тебе!

1841