Канонизация Царской Семьи
Добавлено: 01-08, 18:16В настоящее время многих волнует вопрос о канонизации Царской семьи. Предлагаемый вниманию читателей материал представляет собой размышления преподавателей Московских Духовных школ по этому вопросу.
Канонизация Царской Семьи:
протоиерей Валентин Асмус, доцент
“Истинное отречение совершил не Государь, а Россия...”
Канонизация — не юридический акт, переводящий из разряда “приснопамятных” в разряд святых. Точнее, такой канонический акт только завершает процесс (не в юридическом смысле) узнавания Церковью Своих святых, которые уже прославлены Богом в Церкви Торжествующей. Это узнавание, это прозревание совершается очами веры и любви. Истинная любовь не ослепляет, а дает видеть недоступное очам равнодушно-пустым. То, что открывается любящему, имеет для него достоверность очевидности, но очень трудно бывает доказывать эту реальность невидящим, непрозревшим. Очень часто вполне благонамеренные люди становились противниками святых. Самому Государю Николаю II пришлось это неоднократно видеть, когда он настаивал на прославлении святых (Серафима Саровского, Иоасафа Белгородского, Иоанна Тобольского), а архиереи — члены Святейшего Синода, противились этому.
Но чтобы любить — надо знать. А что мы знаем о Царской Семье? На каком уровне исторического сознания мы находимся? У нас даже до сей поры не угасла примитивная вера в правду всякого печатного слова, даже романы Пикуля и тому подобная беллетристика воспринимаются некоторыми как “исторический источник”. При жизни Царскую Семью окутывали тучи клеветы, которые потом стали оседать толстым слоем в различных мемуарах, так что к источникам такого рода также надо относиться с большой осторожностью. И, наконец, “историки” вроде бешено-оголтелого Д. Поспеловского (в прошлом сотрудника содержимого на средства ЦРУ радио “Свобода”) — люди заведомо ангажированные, партийно-пространственные. Но — удивительным образом, все, кто хотел узнать Царскую Семью по-настоящему, не довольствуясь мифологизированным образом, над которым дружно трудились революционеры и либералы, неизбежно были покорены высокими душами Николая Александровича и вполне соответствующих ему жены и детей. Это происходило даже с заклятыми их врагами. А. Ф. Керенский, к примеру, вспоминал о своих встречах с Царской семьей в 1917 году, которые совершенно перевернули его представления о тех, кого он люто ненавидел до “февральской революции”.
Канонизация не означает, что Церковь предлагает как образец для подражания каждый день жизни канонизируемых. Вспомним гонителей, которые, уве¬ровав, тут же становились святыми мучениками, вспомним того, кому было сказано “днесь со мною будеши в Раи”. От людей, живущих в центре мирской жизни, трудно требовать подвигов, свойственных преподобным отцам. Но Церковь собирается их прославить в другом лике — страстотерпцев. И вопрос здесь стоит о том, как они встретили мученический венец, и еще о том, насколько они были приготовлены к непостыдной и праведной мученической кончине всей своей предшествующей жизнью. И и¬зу¬¬чение подлинных источников показывает, что вся их жизнь была подготовкой к этому венцу, который они прияли в самом христианском расположении духа. В тягостные месяцы заточения, когда грязные революционные негодяи подвергали их всяческим лишениям, оскорблениям и издевательствам, они проявили чудеса терпения, кротости, смирения и незлобия, “молясь кротко за врагов” и сохраняя при этом удивительную царственную величественность, не малейше не малодушествуя перед врагами Бога и России. Для скольких миллионов русских людей, пошедших вслед за ними на плаху, они могли быть и были утешающим и вдохновляющим примером! Именно это сияние личности Царя и егоСемьи и должно определять отношение к их канонизации. Земные успехи этой Семьи — дело в данном случае второстепенное.
Святые Борис и Глеб отказались от земного царства сразу, не вступая в борьбу (хотя они были бы лучшими государями, нежели их окаянный убийца), и именно в них народ безошибочно узрел сияние святости. Святитель Тихон, Патриарх Всероссийский, в пророческой проповеди, произнесенной под впечатлением только что полученного сообщения о расстреле Государя, сказал: “Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего Государя: беспристрастный суд над ним принадлежит истории”. Этими словами Святитель отказывает своим современникам в их притязаниях на правый суд над Государем. Но, похоже, время бес¬пристрастного суда все еще не пришло. Правда, и то хорошо, что для многих диаметрально изменились ориентиры. Если в те годы Государя порицали за приверженность принципам само¬державия, за противление не только революции, но и либерально-демократическому развитию, то теперь его поносят за обратное: за измену само¬державию и уступки демократии. Действительно, реформы 1905 года многое изменили в русской жизни. Но эти реформы были вынужденными. Перед лицом революции было только два варианта: уступка или жестокая диктатура, но фактически оставался только один, потому что ближайшие царские помощники отказались проводить диктатуру. И можем ли мы по-христиански упрекнуть Царя, который и сам не хотел настаивать на диктатуре, означавшей, среди прочего, смертные казни в большом числе. Общество уже давно было больным, и именно этим объясняются успехи революции. В 1905 году на поверхность вышло то, что давно уже изнутри разлагало Россию. Царь в этом неповинен хотя бы потому, что он был чист от многих этих болезней. Многие в наше время упрекают Царя и за отречение. Подобные факты имели место и в прежние века; при этом отрекшиеся не ли¬шались царской чести и оставляли за собой право возвращения на престол (если отрекшийся не делал отречения необратимым, например, при¬ня¬ти¬ем монашества). Отречение аналогично уходу архиерея на покой.
[/list]
Канонизация Царской Семьи:
протоиерей Валентин Асмус, доцент
“Истинное отречение совершил не Государь, а Россия...”
Канонизация — не юридический акт, переводящий из разряда “приснопамятных” в разряд святых. Точнее, такой канонический акт только завершает процесс (не в юридическом смысле) узнавания Церковью Своих святых, которые уже прославлены Богом в Церкви Торжествующей. Это узнавание, это прозревание совершается очами веры и любви. Истинная любовь не ослепляет, а дает видеть недоступное очам равнодушно-пустым. То, что открывается любящему, имеет для него достоверность очевидности, но очень трудно бывает доказывать эту реальность невидящим, непрозревшим. Очень часто вполне благонамеренные люди становились противниками святых. Самому Государю Николаю II пришлось это неоднократно видеть, когда он настаивал на прославлении святых (Серафима Саровского, Иоасафа Белгородского, Иоанна Тобольского), а архиереи — члены Святейшего Синода, противились этому.
Но чтобы любить — надо знать. А что мы знаем о Царской Семье? На каком уровне исторического сознания мы находимся? У нас даже до сей поры не угасла примитивная вера в правду всякого печатного слова, даже романы Пикуля и тому подобная беллетристика воспринимаются некоторыми как “исторический источник”. При жизни Царскую Семью окутывали тучи клеветы, которые потом стали оседать толстым слоем в различных мемуарах, так что к источникам такого рода также надо относиться с большой осторожностью. И, наконец, “историки” вроде бешено-оголтелого Д. Поспеловского (в прошлом сотрудника содержимого на средства ЦРУ радио “Свобода”) — люди заведомо ангажированные, партийно-пространственные. Но — удивительным образом, все, кто хотел узнать Царскую Семью по-настоящему, не довольствуясь мифологизированным образом, над которым дружно трудились революционеры и либералы, неизбежно были покорены высокими душами Николая Александровича и вполне соответствующих ему жены и детей. Это происходило даже с заклятыми их врагами. А. Ф. Керенский, к примеру, вспоминал о своих встречах с Царской семьей в 1917 году, которые совершенно перевернули его представления о тех, кого он люто ненавидел до “февральской революции”.
Канонизация не означает, что Церковь предлагает как образец для подражания каждый день жизни канонизируемых. Вспомним гонителей, которые, уве¬ровав, тут же становились святыми мучениками, вспомним того, кому было сказано “днесь со мною будеши в Раи”. От людей, живущих в центре мирской жизни, трудно требовать подвигов, свойственных преподобным отцам. Но Церковь собирается их прославить в другом лике — страстотерпцев. И вопрос здесь стоит о том, как они встретили мученический венец, и еще о том, насколько они были приготовлены к непостыдной и праведной мученической кончине всей своей предшествующей жизнью. И и¬зу¬¬чение подлинных источников показывает, что вся их жизнь была подготовкой к этому венцу, который они прияли в самом христианском расположении духа. В тягостные месяцы заточения, когда грязные революционные негодяи подвергали их всяческим лишениям, оскорблениям и издевательствам, они проявили чудеса терпения, кротости, смирения и незлобия, “молясь кротко за врагов” и сохраняя при этом удивительную царственную величественность, не малейше не малодушествуя перед врагами Бога и России. Для скольких миллионов русских людей, пошедших вслед за ними на плаху, они могли быть и были утешающим и вдохновляющим примером! Именно это сияние личности Царя и егоСемьи и должно определять отношение к их канонизации. Земные успехи этой Семьи — дело в данном случае второстепенное.
Святые Борис и Глеб отказались от земного царства сразу, не вступая в борьбу (хотя они были бы лучшими государями, нежели их окаянный убийца), и именно в них народ безошибочно узрел сияние святости. Святитель Тихон, Патриарх Всероссийский, в пророческой проповеди, произнесенной под впечатлением только что полученного сообщения о расстреле Государя, сказал: “Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего Государя: беспристрастный суд над ним принадлежит истории”. Этими словами Святитель отказывает своим современникам в их притязаниях на правый суд над Государем. Но, похоже, время бес¬пристрастного суда все еще не пришло. Правда, и то хорошо, что для многих диаметрально изменились ориентиры. Если в те годы Государя порицали за приверженность принципам само¬державия, за противление не только революции, но и либерально-демократическому развитию, то теперь его поносят за обратное: за измену само¬державию и уступки демократии. Действительно, реформы 1905 года многое изменили в русской жизни. Но эти реформы были вынужденными. Перед лицом революции было только два варианта: уступка или жестокая диктатура, но фактически оставался только один, потому что ближайшие царские помощники отказались проводить диктатуру. И можем ли мы по-христиански упрекнуть Царя, который и сам не хотел настаивать на диктатуре, означавшей, среди прочего, смертные казни в большом числе. Общество уже давно было больным, и именно этим объясняются успехи революции. В 1905 году на поверхность вышло то, что давно уже изнутри разлагало Россию. Царь в этом неповинен хотя бы потому, что он был чист от многих этих болезней. Многие в наше время упрекают Царя и за отречение. Подобные факты имели место и в прежние века; при этом отрекшиеся не ли¬шались царской чести и оставляли за собой право возвращения на престол (если отрекшийся не делал отречения необратимым, например, при¬ня¬ти¬ем монашества). Отречение аналогично уходу архиерея на покой.
[/list]